Страница 17 из 59
Мама кивнула — медленно, как будто что-то подтверждая для себя.
— Я так и думала, — сказала она. — Ты всегда так. Сначала держишься, потом отпускаешь когда уже безопасно.
— Это плохо?
— Нет. — Мама посмотрела на неё. — Это ты.
Они помолчали. Дождь начинался по-настоящему — тихий, ноябрьский, настойчивый.
— Мам, — сказала Марина. — Ты не спросишь почему я не говорила?
— Зачем спрашивать. — Мама взяла наконец кружку. Обхватила её ладонями как человек которому нужно что-то держать. — Я знаю почему. Ты боялась что я скажу я же говорила.
Марина смотрела на маму.
— А ты говорила?
Долгая пауза.
— Я чувствовала, — сказала мама наконец. — Не говорила. Чувствовала что ты там... меньше, что ли. Чем должна быть. — Она смотрела на свою кружку. — Но это же твоя жизнь. Я не могла.
Меньше чем должна быть.
Марина сидела с этими словами. Не больно. Точно.
— Я сама не чувствовала, — сказала она тихо.
— Знаю, — сказала мама. — Поэтому и молчала. Ты бы не услышала.
Они просидели до четырёх.
Говорили — много, по-настоящему, так как не говорили уже несколько лет. Мама рассказывала про свои герани которых развелось так много что она начала раздавать соседям. Про Нину Васильевну с третьего этажа которая наконец купила слуховой аппарат и теперь слышит телевизор на нормальной громкости. Про то как сломался кран в кухне и пришёл мастер который оказался студентом-заочником с философского и они проговорили пока он чинил.
Марина слушала и думала: вот это — нормальная жизнь. Герани и соседки и студенты с философского. Простые вещи которые складываются в дни которые складываются в годы.
Она давно не слушала про это. Давно не спрашивала.
Когда мама собиралась уходить — надевала своё бордовое пальто в прихожей, заматывала шарф — она вдруг остановилась. Посмотрела на Марину.
— Покажи мне вот этот, — сказала она и кивнула на антуриум который был виден из коридора.
Марина принесла — осторожно, в обеих руках. Мама взяла горшок, поднесла поближе, долго смотрела.
— Не цветёт?
— Два года.
— Живой?
— Очень.
— Ну, — сказала мама. Она гладила лист — неловко, как человек непривычный к растениям, но бережно. — Значит ждёт чего-то. Так бывает.
— Ты не первый человек который это говорит.
Мама подняла взгляд.
— Кто ещё говорил?
Марина взяла горшок обратно. Поставила на полку.
— Один человек. Неважно.
Мама смотрела на неё секунду — тем взглядом который означал что она всё поняла и не будет спрашивать. Никогда не спрашивала лишнего, это было одним из маминых талантов.
— Ладно, — сказала мама. — Я поеду.
В дверях она обернулась.
— Марина. — Голос другой — тот который бывал только в очень серьёзных вещах. — Ты хорошо делаешь что держишься. Но иногда можно и не держаться. Я здесь.
Марина смотрела на маму. На бордовое пальто, на шарф завязанный чуть криво, на усталые добрые глаза.
— Я знаю, мам.
— Хорошо что знаешь.
После маминого ухода квартира была другой.
Не пустой — наоборот. Как будто что-то в ней осталось. Тепло, запах пирожков, банка смородинового варенья на столе.
Марина убрала со стола, помыла кружки. Постояла у окна — дождь не прекращался, уже совсем стемнело хотя было только полпятого.
Открыла телефон.
В группе было тридцать два новых уведомления. Она смотрела на эту цифру — тридцать два, за один день, это было много. Открыла.
Люди писали не про сциндапсус. Писали про себя — незнакомые голоса, разные истории, одно и то же по существу. Про то как годами делали всё правильно и всё равно что-то не так. Про то как переезжали, меняли работу, уходили из отношений — и думали почему не раньше. Одна женщина написала длинно, подробно, про свои двадцать лет в браке с человеком который никогда не делал ничего плохого — просто рядом с которым она постепенно становилась меньше.
Меньше чем должна быть.
Марина перечитала это и подумала о маме. О том что мама сказала это своими словами — меньше, что ли. Чем должна быть. И эта женщина написала то же самое. Незнакомая, из другого города, другая жизнь. То же самое.
Значит это не она одна.
Она отвечала каждому — долго, не торопясь, вдумчиво. Это было не про растения и она это знала. Это было про что-то другое что через растения нашло слова.
Когда закончила — посмотрела на счётчик подписчиков.
Двести сорок один.
Утром было сто восемьдесят три.
Поздно вечером, уже почти в полночь, она снова открыла ноутбук.
Написала новый пост. Короткий:
Спасибо за сегодня. Я не ожидала. Я писала про сциндапсус — а получилось про что-то совсем другое. Хорошо что получилось.
Закрыла ноутбук.
Легла. Слушала дождь.
Думала о маме которая держала кружку двумя руками и говорила меньше чем должна быть. О двухстах сорока одном человеке которые остались. О том как мама гладила лист антуриума — неловко и бережно.
О том что сказала один человек — и мама не спросила.
Потому что поняла. Мама всегда понимала раньше чем Марина успевала сказать.
Марина закрыла глаза.
Засыпала медленно, через сопротивление — как всегда в последнее время. Но засыпала.