Страница 71 из 74
Глава 35
Глава 35
Зал заседаний районного суда насквозь пропах старой бумагой, дешевым средством для мытья полов и въевшейся в деревянные панели чужой безнадежностью. Я сидела на жесткой скамье рядом со своим адвокатом, Семеном Михайловичем, и смотрела на плоский монитор, закрепленный на противоположной стене.
Судья, уставшая женщина с бесстрастным лицом, монотонным, ровным голосом зачитывала материалы дела. Каждое её слово падало в тишину зала, как сухой, ничего не значащий камешек.
На экране, разбитом на мутные, подрагивающие пиксели из-за плохой связи со следственным изолятором, сидел Стас.
Двадцать лет я засыпала рядом с этим человеком, гладила его рубашки, варила ему супы и боялась лишний раз громко закрыть дверцу шкафа, чтобы не потревожить его сон. Сейчас я смотрела на экран и физически не могла найти в себе ни одной точки соприкосновения с тем, кого видела.
Казенная серая роба висела на нем мешком. Лицо осунулось, заострилось, приобрело землистый оттенок, свойственный людям, которые резко лишились дневного света и доступа к хорошему питанию. Его фирменная лощеная укладка исчезла — волосы отросли и неопрятно топорщились. Но главным изменением был взгляд. В нем больше не было ни наглости, ни гонора, ни даже того трусливого расчета, с которым он ввалился в мою квартиру в ту роковую ночь. Это был взгляд загнанного, сломанного животного.
— Ответчик, вы подтверждаете свое согласие с исковыми требованиями о расторжении брака? — дежурно спросила судья, подняв глаза от бумаг.
Стас на экране дернулся. Он посмотрел прямо в объектив камеры, и на секунду мне показалось, что наши взгляды встретились сквозь оптиковолоконные кабели и километры заснеженного города. Я ждала, что он начнет качать права, или, наоборот, снова попытается давить на жалость, пустив слезу для протокола.
Но он лишь обреченно, тяжело кивнул.
— Да. Подтверждаю.
Голос исказился помехами, прозвучав слабо и сипло.
Раздался сухой, короткий удар деревянного молотка по подставке.
— Брак между Зиминым Станиславом Игоревичем и Зиминой Варварой Дмитриевной расторгнут. Решение вступает в законную силу в установленном порядке. Заседание закрыто.
Пятнадцать минут. Ровно столько потребовалось государственной машине, чтобы перечеркнуть два десятилетия моей жизни.
Семен Михайлович неторопливо собрал документы в свою кожаную папку, щелкнул замком и повернулся ко мне. На его тонких губах играла сдержанная, профессиональная улыбка победителя.
— Поздравляю, Варвара Дмитриевна. Безупречная партия.
Он протянул мне руку. Я ответила на рукопожатие, чувствуя, как тепло возвращается в заледеневшие пальцы.
— Что его ждет теперь? — спросила я, кивнув на уже погасший экран монитора. Не из жалости. Из чистого, почти клинического любопытства.
— Ничего хорошего, — адвокат поправил галстук. — Следствие собрало железобетонную базу. Павел Аркадьевич Сюсин оказался человеком мстительным и невероятно педантичным, когда дело касается его денег. Всю недостачу, все махинации с накладными он технично повесил на вашего уже бывшего супруга. С учетом объемов хищения, Станиславу Игоревичу светит от пяти до восьми лет колонии общего режима. Плюс гражданские иски о возмещении ущерба, которые он будет выплачивать до глубокой старости. Он банкрот, Варвара Дмитриевна. Во всех смыслах этого слова.
Я кивнула. Внутри меня царил абсолютный, звенящий штиль. Ни злорадства, ни ликования. Только кристальное понимание того, что каждый в этой жизни получает ровно тот счет, который сам же и наел.
Выйдя из зала суда в длинный, тускло освещенный коридор, я сделала глубокий вдох. Тяжелый, ржавый панцирь с выгравированной на нем фамилией «Зимина», который я таскала на себе столько лет, с глухим лязгом рухнул на бетонный пол. Я перешагнула через него и пошла к выходу.
Конец декабря кусался. Морозный воздух ударил в лицо, стоило мне толкнуть тяжелую входную дверь. Я остановилась на высоком крыльце здания суда, чтобы застегнуть верхнюю пуговицу своего нового шерстяного пальто шоколадного цвета. Медно-рыжие пряди каре выбились из-под шарфа, сверкнув на скупом зимнем солнце.
Я уже собиралась спуститься по заснеженным ступеням, когда заметила женскую фигуру, торопливо поднимающуюся мне навстречу.
Леонора Сюсина.
Мы столкнулись почти нос к носу. Контраст был настолько разительным, что мне на секунду показалось, будто передо мной стоит совершенно другой человек.
От той сияющей, глянцевой хищницы, которая с надменной улыбкой вышвыривала вещи Стаса из своего пентхауса и грозилась залить мой торт свекольным смузи, не осталось ничего. Её знаменитое белое кашемировое пальто подолгу было перепачкано грязным снегом, полы помяты. Золотистые волосы, обычно уложенные волосок к волоску, сейчас были стянуты в неряшливый, растрепанный пучок. Лицо Леоноры заострилось, под глазами залегли глубокие тени от недосыпа и стресса. Видимо, микрозаймы, которые Стас успел набрать на её имя, и бесконечные допросы у следователей в качестве свидетельницы по делу дядиной базы катком прошлись по её идеальной нервной системе.
Она подняла голову, и наши взгляды встретились.
В её глазах мгновенно вспыхнул узнавание. За ним последовала животная, неприкрытая зависть, которая тут же трансформировалась в клокочущую ненависть. Она увидела меня — спокойную, ухоженную, статную, пахнущую дорогим парфюмом и абсолютной независимостью.
Грудь Леоноры судорожно дернулась. Она приоткрыла рот, и я поняла, что сейчас из неё польется яд. Она была готова выплюнуть очередную колкость, обвинить меня в том, что это я «натравила» на них проверки, что я подставила её, что я виновата во всех её рухнувших планах. Ей жизненно необходимо было устроить базарную перепалку, чтобы слить свою желчь.
Я не сбавила шаг.
Я не стала презрительно усмехаться. Я не произнесла ни единого слова, не бросила на неё победительного или насмешливого взгляда.
Я просто прошла мимо.
Скользнув по её перекошенному лицу таким же пустым и ничего не выражающим взглядом, каким смотрят на грязный сугроб у обочины.
Леонора захлебнулась невысказанным криком. Я спиной чувствовала, как её раздутое эго с треском лопается от этого тотального, ледяного равнодушия. Для таких хищниц нет ничего страшнее, чем стать невидимкой, пустым местом. Она ждала скандала, ждала возможности обменяться ударами, но я лишила её даже статуса моей врагини. Я просто вычеркнула её из своей реальности.