Страница 68 из 74
— Он был эгоистичным и слепым, просто кудри отвлекали внимание, — я поднялась на ноги, отряхивая руки. — Знаешь, Вик, я смотрю на это платье и понимаю, что оно похоже на змеиную кожу. Ту самую, которую сбрасывают, когда вырастают. Я её сбросила. И мне в ней больше не место.
— В мусорку? — Вика уже потянулась за черным пакетом.
— Нет, зачем же так неэкологично, — я рассмеялась. — В нашем местном Доме культуры драмкружок постоянно ставит какие-то пьесы про тяжелую провинциальную долю и сломанные судьбы. Им вечно не хватает реквизита. Отдадим туда. Пусть этот гипюр хоть кому-то послужит ради искусства, а не ради вранья.
Мы в четыре руки затолкали кофр в огромный мусорный мешок, чтобы удобнее было нести. Щелчок завязываемых ручек пакета прозвучал как финальный удар судейского молотка. Гештальт был закрыт наглухо, забетонирован и отправлен в архив.
Комната стала абсолютно пустой. Голые стены, голый ламинат, на котором остались лишь слабые вмятины от ножек той самой кровати.
— Ну всё, грузчики закончили, пора объявлять банкет, — Вика подошла к подоконнику и подхватила коробку с пиццей.
Мы уселись прямо на пол в центре комнаты, скрестив ноги, как подростки в летнем лагере. Вика открыла крышку. Густой запах расплавленного сыра, пеперони и томатов окончательно изгнал из квартиры дух нафталина.
Я взяла горячий, тянущийся кусок, откусила и зажмурилась от удовольствия.
— Хорошо-то как, — пробормотала я с набитым ртом.
Я смотрела на эти пустые стены, на солнечные квадраты на полу и прислушивалась к себе. Там, где двадцать лет жил тугой, ноющий комок тревоги — то самое вечное «а вдруг я сделала что-то не так», «а вдруг он придет без настроения», «а вдруг нам не хватит денег» — теперь разливалось теплое, ровное, глубокое спокойствие. Мое сердце перестало болеть. Оно больше не трепыхалось в панике от каждого резкого звука. Оно билось ровно, сильно и очень уверенно.
Мой телефон, лежавший на единственной неразобранной коробке, издал короткую официальную трель.
Я потянулась за ним, слизывая с пальцев растопленный сыр. На экране светился московский номер, начинающийся на 8-800.
— Да, слушаю, — я включила громкую связь, продолжая жевать.
— Варвара Дмитриевна? Добрый день. Вас беспокоит управляющий корпоративным отделом «Альфа-Инвест Банка», Илья Сергеевич. Вам удобно говорить?
Голос мужчины был глубоким, поставленным и невероятно вежливым. Вика мгновенно перестала жевать и вытаращила глаза, наставив на меня кусок пиццы как микрофон.
— Да, Илья Сергеевич, мне удобно.
— Отлично. Звоню сообщить вам решение кредитного комитета по вашей заявке. Варвара Дмитриевна, мы тщательно изучили вашу бизнес-модель, динамику оборотов вашего ИП за последний месяц и гарантийные письма от сети кофеен.
Он сделал короткую, профессиональную паузу. У меня внутри всё замерло. От этого звонка зависело, смогу ли я выполнить свою часть договора с инвесторами и закупить то самое профессиональное оборудование для нового цеха.
— Ваша заявка на открытие коммерческой кредитной линии одобрена, — ровно произнес управляющий. — Одобрена на полную сумму, по индивидуальной, сниженной ставке для перспективного малого бизнеса. И, что самое главное, Варвара Дмитриевна, учитывая чистоту вашей юридической истории и отсутствие имущественных обременений, комитет утвердил выдачу средств без привлечения поручителей. Кредитная линия открыта исключительно под ваше честное имя и активы вашего бизнеса. Мы ждем вас в понедельник для подписания договора.
В комнате повисла такая тишина, что я слышала, как за окном ветер раскачивает ветку тополя.
— Я… я поняла вас, Илья Сергеевич. Спасибо. Я буду у вас в понедельник к десяти утра.
— Отличных выходных, Варвара Дмитриевна. Рады видеть вас в числе наших ключевых клиентов.
Я положила телефон на пол. Экран погас.
Вика сидела напротив, замерев с открытым ртом, из которого едва не вываливалась недоеденная пеперони.
— Мать… — прошептала она, наконец сглотнув. — Это то, о чем я думаю?
Я медленно кивнула.
Ровно месяц назад в моем старом, потертом кошельке лежала одна смятая пятисотрублевая купюра и горсть медяков. Месяц назад мой муж, уходя в элитный пентхаус, заблокировал мою карту, уверенный, что я умру от голода в этих самых стенах. Он считал меня нулем. Приложением. Удобной функцией.
А сегодня один из крупнейших банков страны, изучив мои документы, доверяет мне миллионы. Без поручителей. Без мужа, который должен был бы ставить свою «весомую» подпись. Они дали эти деньги лично мне. Моим рукам, моему труду, моему таланту.
Я официально стала финансово независимым, сильным и надежным субъектом в этом жестком мире.
Я посмотрела на свои руки. Мелкие шрамы от горячих противней никуда не делись, но кожа была ухоженной, а ногти — аккуратными. Это были руки женщины, которая умела строить города из пепла.
Я больше не была ничьей тенью. Я не была пылью под чужими ботинками. Я была Варварой Зиминой — пока еще Зиминой, но это ненадолго, — и я только что получила ключи от своего собственного, огромного мира.
— Ну, — я подмигнула онемевшей Вике, поднимая свой кусок пиццы, словно бокал с шампанским. — За наше новое предприятие, коммерческий директор Матроскина?
Вика взвизгнула так, что, наверное, услышали на первом этаже, и бросилась мне на шею, едва не размазав сыр по моему свитеру. Мы смеялись, сидя на полу пустой квартиры, и этот смех был самым чистым, самым громким звуком, который когда-либо слышали эти стены.