Страница 62 из 74
Свет фар становился ярче, выхватывая из мрака обледенелые ветки деревьев и припаркованные машины соседей. Но звук мотора был каким-то неправильным. Это был не легкий шелест бензинового двигателя. Это был тяжелый, низкий, рокочущий бас дизеля.
Машина медленно вползла в освещенный круг под фонарем.
Мое дыхание сбилось, а сердце, секунду назад бившееся в предвкушении триумфа, ухнуло куда-то в желудок. Это была не желтая легковушка.
Это был старый, безупречно вычищенный грузовичок.
Грузовик Артура. Того самого механика. Того самого мужика с фотографии на крыльце.
Машина остановилась ровно напротив подъезда. Двигатель заглох, и во дворе повисла гулкая, тяжелая тишина.
Я вцепился в оконную раму так, что побелели костяшки. «Нет, нет, нет, — застучало в висках. — Она не могла привезти его сюда! Это наша квартира! Наша драма!»
Щелкнула пассажирская дверь. Из кабины вышла Варя.
Я приник к стеклу, ожидая увидеть истерику, слезы, метания. Но она не бежала. На ней не было наспех накинутого пуховика поверх пижамы. Она была одета в теплое, стильное пальто, а её медное каре ничуть не растрепалось. Она стояла на асфальте совершенно спокойно, глядя на наш подъезд так, будто приехала не спасать самоубийцу, а забирать забытый зонтик.
А в следующую секунду открылась водительская дверь.
Он вышел неторопливо. Громадный, широкоплечий, в своей неизменной темной рабочей куртке. Он обошел капот грузовика и встал рядом с Варей. Она даже не вздрогнула от его приближения, только чуть повела плечом, словно его присутствие было для нее самым естественным явлением в мире.
И тут произошло то, от чего у меня заледенела кровь.
Этот Артур, этот чертов путеец, медленно поднял голову. Он не искал меня взглядом, рыская по фасаду. Он точно знал, куда смотреть. Его глаза, даже с высоты четвертого этажа, пронзили меня насквозь. В этом взгляде не было ни капли тревоги, ни грамма паники. Там была абсолютная, тяжелая, мужская уверенность. Уверенность человека, который приехал не спасать, а выносить мусор.
Следом за ним голову подняла и Варя.
Она смотрела на меня, стоящего с занесенной ногой на подоконнике, с зажатыми в кулаке поникшими розами и дешевой коробочкой из ломбарда. Смотрела холодно, отстраненно. Как на дурацкого клоуна, который забыл свой текст и теперь нелепо топчется на сцене.
Мой гениальный спектакль летел в ад. Моя идеальная режиссура разбивалась об этот их совместный, непробиваемый взгляд.
Я вдруг остро, физически осознал, как жалко сейчас выгляжу. Помятый мужик с подбитой физиономией, стоящий на сквозняке с веником в руках и угрожающий прыгнуть из окна. Я понял, что она не бросится меня спасать. Она привезла с собой человека, который сейчас просто поднимется по лестнице, возьмет меня за шкирку и вышвырнет за дверь, даже не вспотев.
Варя сделала шаг к подъезду. Артур пошел следом, прикрывая её спину.
Дверь домофона пискнула, впуская их внутрь.
Я отшатнулся от окна, споткнулся о ножку кровати и едва не упал. Розы вывалились из ослабевших пальцев на пол, рассыпая подмороженные, чернеющие лепестки. Бархатная коробочка с кольцом отлетела под батарею.
Шаги на лестнице. Не бегущие, не паникующие. Размеренные, тяжелые шаги двух людей, которые идут вычищать свою территорию.
Я заметался по спальне, как крыса, загнанная в угол. Взгляд метнулся к двери, потом к окну, потом снова к двери. Мой план рухнул. Мои иллюзии рассыпались. Варя больше не была моей спасательницей. Она стала моим палачом, а этот молчаливый медведь — её топором. И сейчас этот топор снесет мне голову.