Страница 61 из 74
Глава 30 (Стас)
Глава 30 (Стас)
от лица Стаса
Связь оборвалась. Я отнял телефон от уха и первым же делом шагнул назад, вглубь комнаты.
Ноябрьский сквозняк, врывавшийся в открытую створку окна, моментально выдул из меня остатки пьяного куража, и я поспешно, до щелчка, повернул пластиковую ручку. Прыгать на промерзший асфальт с четвертого этажа я, разумеется, не собирался. Жизнь, даже такая паршивая, как сейчас, была мне слишком дорога, чтобы размазать её по тротуару из-за долгов какого-то Павла Аркадьевича.
Я обернулся и окинул взглядом нашу спальню. Мою спальню.
Здесь было неправдоподобно чисто. И тепло. После провонявшей луком и кошачьей мочой коммуналки, после сырого подвала, где двое сюсинских амбалов два часа назад доходчиво объясняли мне правила возврата трех миллионов, эта квартира казалась раем. Воздух здесь был густым, пропитанным легким ароматом корицы, ванили и чего-то еще — неуловимо женского, спокойного.
Я нервно хохотнул, потирая ноющие ребра. План был гениальным. Бабы — существа, сотканные из инстинктов и гормонов. Дай им драму, нажми на кнопку «я без тебя умру», и вся их напускная независимость слетит как дешевая штукатурка. Варя всегда была спасательницей. Она вытаскивала меня из простуд, из депрессий, из безденежья. Услышав про подоконник, она наверняка уже мчится сюда в такси, забыв про свои обиды, суды и этого путейца-механика.
Я подошел к прикроватной тумбочке. Там лежал мой реквизит.
Три подмороженные розы с поникшими бутонами, которые я купил у сонной армянки в круглосуточном ларьке у вокзала. И маленькая, потертая бархатная коробочка.
Я щелкнул крышкой. На белом поролоне покоилось тонкое серебряное кольцо с крошечным фианитом. Я выкупил его в ломбарде за восемьсот рублей — последние деньги, которые оставались у меня в кармане после оплаты такси. Настоящее золото, те самые Варины мамины серьги, давно превратились в устрицы и просекко для Леоноры. Но это не имело значения.
В темноте спальни, сквозь слезы паники, Варя не отличит фианит от бриллианта. А серебро сойдет за белое золото. Главное — это жест. Я упаду на колени, протяну ей эту дешевку дрожащими руками и скажу, что отдал последнее, чтобы купить символ нашего нового начала. Скажу, что Муза была дьяволом, оморочившим мой разум, а Варя — святой. Это была самая выгодная инвестиция в моей жизни. Восемьсот рублей в обмен на доступ к её миллионному бизнесу.
Я вышел в прихожую и включил бра над зеркалом.
Из стекла на меня смотрел помятый, заросший щетиной мужик. Губа разбита и запеклась некрасивой коркой, на левой скуле наливался лиловым цветом свежий синяк — сюсинские коллекторы били профессионально, чтобы было больно, но без тяжелых увечий.
Раньше я бы пришел в ужас от такого вида. Я же замначальника, статусный человек! Но сейчас этот грим был мне на руку. Я подцепил ногтем корку на губе, сдирая её. Тонкая струйка крови скользнула по подбородку. Я слегка размазал её тыльной стороной ладони, придавая себе еще более трагичный и измученный вид.
— Я всё осознал, Варечка, — произнес я своему отражению, делая бровки домиком. Голос дрогнул вполне натурально. — Я без тебя никто. Спаси меня. Я у твоих ног.
Получалось безупречно. Оскар плачет по таким кадрам. Я даже сам на секунду поверил в свою беспомощность.
Оставалось около получаса. Чтобы не стоять столбом, я прошел на кухню. Включил свет и замер.
Там, где раньше стояли старые, вечно дребезжащие кастрюли, теперь сияла космическим металлом профессиональная конвекционная печь. Огромная, дорогая. Я подошел к холодильнику — не нашему старому «Бирюсе», а новому, широкому рефрижератору. Внутри стройными рядами стояли упаковки фермерских сливок, килограммовые блоки бельгийского шоколада, контейнеры с ягодами. В углу кухни высилась стопка крафтовых коробок с тиснением «Ландыш и Корица».
Мой мозг, натренированный годами складского учета, мгновенно начал калькуляцию.
Одна такая печь — тысяч сорок. Холодильник — полтинник. Продуктов тысяч на тридцать. Она зарабатывала. Зарабатывала по-настоящему, пока я барахтался в грязи.
Но вместо укола совести я почувствовал прилив жадной, собственнической гордости. А ведь это я её создал! Если бы я не ушел к Леоноре, эта клуша так бы и сидела на кассе, пересчитывая просроченную тушенку. Мой уход дал ей пинок. Значит, я имею полное моральное право на долю в этом успехе.
План действий вырисовывался четкий и кристально ясный. Как только Варя бросится мне на шею и отзовет свои иски, я возьму управление этим «Ландышем» на себя. Бабе нельзя доверять финансы. Я стану её коммерческим директором. Она будет печь — хоть в три смены пусть у духовки стоит, руки у неё крепкие, выдержит. А я буду вести бухгалтерию. Из её выручки я быстро перекрою долг Сюсину — три миллиона для нормального бизнеса не такие уж неподъемные деньги. А потом мы расширимся.
Я усмехнулся, поглаживая холодный металл новой печи. Жизнь налаживалась. Нужно было просто отыграть этот спектакль до конца.
На часах было без десяти четыре. Время.
Я выключил свет на кухне и в коридоре, оставив только тусклый торшер в спальне. Подошел к окну. Взял в одну руку коробочку с кольцом, в другую — розы. Приоткрыл створку. Ледяной воздух обжег разбитую губу.
Я встал рядом с подоконником, готовый в любую секунду закинуть ногу на карниз. Внизу, в свете желтых дворовых фонарей, было пусто.
Я ждал. Я закрыл глаза и в деталях представил, как всё будет. Вот во двор залетает желтая машина такси. Дверь распахивается на ходу. Варя, растрепанная, в каком-нибудь накинутом поверх домашней пижамы пуховике, бежит к подъезду. Она поднимет голову, увидит меня в окне и закричит, срывая голос: «Стасик, нет! Я здесь!».
Я позволю ей вбежать в квартиру. Позволю стащить меня с подоконника на пол. Позволю ей обнимать меня, рыдая, а потом сам упаду на колени, протяну эту бархатную коробочку и произнесу свой отрепетированный монолог. Я был уверен, что знаю её до последней клеточки. Двадцать лет дрессировки не проходят даром.
Вдалеке, на въезде во двор, скользнул свет фар.
Началось.
Я напрягся, подался вперед, закинув одну ногу на холодный пластик подоконника. Ветер рванул полы моей рубашки, но адреналин заглушал холод. Я прищурился, вглядываясь в темноту, ожидая увидеть привычные желтые шашечки такси.