Страница 55 из 74
— Ситуация предельно ясная, — чеканил адвокат. — Судиться с ним за отказ от исков мы будем месяцы. Инвесторы столько ждать не станут. Нам нужен экспресс-метод. И он у нас есть.
— Вы про те липовые чеки на стройматериалы? — спросила я, обхватывая ладонями кружку с горячим чаем, которую мне всунул Артур.
— Именно, Варвара Дмитриевна. Мошенничество и служебный подлог. Но это еще не всё. Сегодня утром у меня был неофициальный разговор со следователем из ОБЭПа, который шерстит базу Павла Аркадьевича Сюсина. Дядя вашей Леоноры решил выйти сухим из воды и списывает всю недостачу на своего «будущего зама». Станиславу Игоревичу шьют хищение в особо крупном размере.
— Он пойдет на дно, как топор, — радостно вставила Вика.
— Пойдет, — согласился адвокат. — Но если вы, Варвара Дмитриевна, прямо завтра утром отнесете заявление в прокуратуру о том, что он использовал поддельные документы в суде, и приложите доказательства вывода материалов с базы, его закроют в СИЗО еще до обеда. Для следствия это станет последним, железным гвоздем в его крышку.
Я переглянулась с Артуром. Он кивнул.
— Что мы ему предлагаем? — спросила я.
— Сделку с дьяволом, — усмехнулся Семен Михайлович. — Вы не даете ход заявлению. Вы позволяете ему самому барахтаться с проблемами Сюсина, без вашего добивающего удара в спину. А он в присутствии нотариуса подписывает полный, безоговорочный отказ от претензий на квартиру, дачу в Сосновке, автомобиль и любые ваши бизнес-активы. И заодно подписывает согласие на развод без суда. Мы раздеваем его юридически догола.
— А если он откажется? Он ведь может подумать, что я блефую, — сомнение всё еще скреблось внутри.
— Тогда он сядет. И сядет надолго, — жестко ответил адвокат. — Выставляйте ультиматум. Вы больше не жена, просящая алименты. Вы палач, у которого в руках рычаг гильотины.
Я отключила связь. В маленькой комнате отдыха повисла тяжелая тишина. Я достала телефон, открыла диалог со Стасом. Пальцы летали по экрану быстро, не оставляя места для жалости.
«Завтра в 12:00 жду тебя у нотариуса на Ленина, 15. У нас есть тема для разговора о твоих липовых чеках на ремонт Сосновки и о проверке на базе Сюсина. Не придешь — следующие бумаги будешь подписывать следователю в кабинете. Это не блеф, Стас. Это твой единственный шанс не уехать в СИЗО до выходных».
Кнопка «Отправить». Письмо улетело.
— Он решит, что ты хочешь торговаться, — заметил Артур, забирая у меня остывшую кружку. — Он судит по себе. Решит, что может надавить на жалость или припугнуть.
— Пусть думает, что хочет. Завтра ровно в двенадцать его иллюзии закончатся.
Я вернулась в свою квартиру поздно вечером. Она встретила меня привычной тишиной и запахом корицы, намертво въевшимся в стены. Я открыла шкаф, перебирая вешалки. Мне нужен был костюм. Строгий, темный, без единого намека на мягкость. Завтра я должна выглядеть не как женщина, которая пекла ему пироги, а как человек, который ставит подпись под приговором.
Я достала темно-серый жакет, когда тишину квартиры разорвал звонок телефона.
Я бросила взгляд на экран, ожидая увидеть имя Стаса. Но там высветилось: «Анна Петровна».
Свекровь. Та самая женщина, которая еще несколько дней назад проклинала меня посреди торгового центра, брызгая слюной и обещая, что мой «вертеп» прогорит.
Я хотела нажать сброс. Мне было не до её ядовитых монологов. Но палец, словно повинуясь какому-то странному инстинкту, скользнул по зеленой кнопке.
— Я слушаю, Анна Петровна. Если вы опять хотите рассказать мне про гастрит вашего сына, то аптека…
— Варя! Варечка, умоляю, не бросай трубку! — её голос сорвался на животный, захлебывающийся крик. В нем не было ни капли прежнего превосходства, только первобытный, парализующий ужас.
Я замерла, сжимая в руке плечики с жакетом. На заднем фоне в трубке слышался грохот, звук бьющегося стекла и чьи-то приглушенные мужские маты.
— Анна Петровна? Что у вас происходит?
— Это не у меня! Это у Стасика! — свекровь рыдала так громко, что слова сливались в один сплошной вой. — Я приехала к нему… он мне адрес дал… Господи, Варя, он живет в какой-то вонючей коммуналке на окраине! Но дело не в этом! К нему пришли! Какие-то страшные люди от этого Сюсина!
— Что они делают? — мой голос стал ледяным.
— Они всё разгромили! Они бьют его, Варя! Они орут, что повесили на него долг в девять миллионов за недостачу на базе! Они поставили его на счетчик! Сказали, если до завтра не будет первой части, они его в лес вывезут! Варечка, доченька, спаси его!
Слово «доченька» резануло по ушам хуже пенопласта по стеклу.
— При чем здесь я, Анна Петровна? Пусть звонит своей Леоноре. Или в полицию.
— Какая полиция?! — закричала она в истерике. — Они сказали, полиция у них прикормлена! Леонора его заблокировала! Варя, у тебя же теперь есть деньги! Я видела, сколько ты зарабатываешь! У тебя бизнес, у тебя этот мужик новый, богатый! Продай машину, продай дачу! Дай им денег! Варя, они же его убьют!
Связь прервалась. В трубке повисли короткие гудки, а следом пришло сообщение с неизвестного номера.
Фотография.
Темная, ободранная комната. На грязном линолеуме, среди разбросанных картонных коробок и растоптанной лапши, сидит Стас. У него разбита губа, из носа течет кровь, пачкая ту самую дорогую сорочку, которую я когда-то выбирала ему на годовщину. В его глазах — абсолютный, темный, животный животный ужас человека, который понял, что заглянул в бездну, и бездна посмотрела на него в ответ.
Текст под фото гласил: «Жена, твой бывший должен нам три миллиона до завтрашнего вечера. Иначе твой развод оформит патологоанатом».
Я медленно опустила телефон на кровать.
Тишина в квартире казалась оглушительной. Я смотрела на свою руку, на пустой безымянный палец.
Павел Аркадьевич решил не пачкать руки законными судами. Он решил выбить свои убытки из Стаса бандитскими методами, скинув на него все грехи своей базы. Стас думал, что играет в высшей лиге, а оказался куском мяса, брошенным на растерзание шакалам.
Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу, в свете фонарей, кружились редкие снежинки.
«Продай дачу. Спаси его», — эхом звучал в голове вопль свекрови.
Двадцать лет я спасала его. От простуды, от плохого настроения, от безденежья. Я стирала в кровь руки, чтобы он мог чувствовать себя мужчиной. И чем он мне отплатил? Он обокрал меня, унизил, попытался лишить крыши над головой и пытался выставить на посмешище.