Страница 44 из 74
Глава 22
Глава 22
Когда первый солнечный луч, холодный и острый, как лезвие ножа, пробился сквозь занавески, я обнаружила себя сидящей на полу в прихожей. Я даже не помнила, как уснула здесь вчера, прислонившись спиной к входной двери после того, как вернулась от адвоката.
В голове всё еще крутились цифры, печати и багровое, искаженное злобой лицо Стаса в торговом центре. Выручка в десять тысяч жгла карман старой куртки, но внутри было пусто. Знаете, так бывает, когда долго сражаешься с бурей: когда ветер стихает, ты не радуешься тишине, ты просто не можешь пошевелить даже пальцем.
Звонок Артура раздался в девять. Я вздрогнула, нащупала телефон в сумке.
— Собирайся, — его низкий голос пророкотал в трубке, вытесняя остатки ночного кошмара. — Через полчаса буду. Возьми теплый свитер и удобную обувь.
— Артур, у меня заказы… — попыталась я возразить, глядя на свою профессиональную печь, которая замерла в ожидании новой партии теста.
— Заказы подождут. Если ты сейчас не выдохнешь, ты просто перегоришь, Варя. А мне нужен живой мастер, а не уголек. Полчаса.
Я не стала спорить. Было в его тоне что-то такое, что не допускало возражений — спокойная уверенность мужчины, который точно знает, как проложить путь через завалы.
Я натянула свой самый толстый шерстяной свитер — тот самый, который Стас называл «бабушкиным мешком», — и старые, но крепкие ботинки. На губы по привычке легла «Пыльная роза», но я тут же стерла её салфеткой. Сегодня мне не хотелось брони. Сегодня я хотела просто дышать.
Когда грузовичок Артура затормозил у подъезда, я уже стояла на крыльце. Ноябрьский воздух кусался, обещая скорые морозы. Артур вышел из кабины, окинул меня коротким, оценивающим взглядом и просто открыл дверь.
— Поехали.
Мы оставили город позади через двадцать минут. Серые многоэтажки сменились заснеженными полями, которые в утреннем свете казались подернутыми тончайшим кружевом инея. Артур вел машину молча. Он не включал радио, не пытался развлечь меня светской беседой. Он просто был рядом, и эта его тяжелая, надежная тишина работала лучше любого психолога.
Его дом находился на самой окраине леса, в небольшом поселке, где дома стояли далеко друг от друга. Это был не пафосный коттедж из кирпича, а добротный двухэтажный сруб из потемневшего от времени дерева.
— Приехали, — Артур заглушил мотор.
Я вышла из машины и замерла. Здесь пахло хвоей, дровами и бесконечным покоем. Никакого гула эскалаторов, никакой ругани свекрови, никакого запаха перегара. Только лес, который стоял стеной за забором, охраняя это место от суеты.
— Проходи, — Артур открыл тяжелую дубовую дверь.
Внутри дом оказался продолжением своего хозяина. Массивная мебель, кованые подсвечники, грубо обработанные балки на потолке. И идеальная, почти хирургическая чистота. Я не увидела здесь ни одной безделушки, ни одной кружевной салфетки или цветочного горшка. Дом казался крепостью, из которой убрали всё лишнее, оставив только самое необходимое для выживания.
— Раздевайся. На кухне тепло, я печь с утра протопил.
Я прошла на кухню. Посреди комнаты стоял огромный стол из цельного куска дерева — на таком можно было бы не только торты печь, но и строить планы по захвату мира.
— Садись, — Артур указал на стул. — Я сейчас мясо поставлю.
Я по привычке вскочила, потянувшись к фартуку, висевшему на крючке.
— Артур, давайте я… Я привыкла, я быстро…
Он мягко, но решительно взял меня за плечи и усадил обратно. Его ладони были горячими даже через толстую вязку свитера.
— Варя, послушай меня. Ты двадцать лет была на раздаче. Ты кормила, лечила, обстирывала и выслушивала. Сегодня — мой черед. Мастеру нужно, чтобы кто-то другой развел огонь. Сиди.
Я замерла. Это было так странно — просто сидеть и смотреть, как мужчина хозяйничает на кухне. Артур действовал быстро и уверенно. Он достал увесистый кусок говядины, крупно нарезал овощи, бросил всё это в тяжелую чугунную жаровню. Его движения были скупыми, но в них чувствовалась скрытая мощь.
Стас на кухне всегда выглядел комично — он требовал, чтобы я подавала ему соль, искала нож и убирала за ним очистки. Артур же создавал обед из тишины и уверенности.
Через час дом наполнился ароматом, от которого у меня закружилась голова. Настоящее мясо с чесноком и розмарином. Артур поставил передо мной тарелку и налил в кружку густой травяной чай.
— Ешь, — сказал он, садясь напротив.
Я взяла вилку, и первый же кусок заставил меня зажмуриться. Это был вкус безопасности. Я вдруг поняла, что за последнюю неделю я почти не ела — так, перехватывала сухари или остатки крема. А здесь… здесь жизнь возвращалась в меня с каждым глотком горячего чая.
— Вкусно, — прошептала я. — Спасибо.
— Тебе нужно мясо, а не только сахар и мука, — пробасил Артур. — Силы понадобятся. Завтра едем к юристу, будем готовить ответ на его иск по даче. Я уже созвонился с парнями из кадастра, поднимем все старые карты. Он не получит ни щепки.
Я посмотрела на него и почувствовала, как к горлу подкатывает комок.
— Почему ты это делаешь, Артур? Я ведь тебе никто. Просто женщина со сломанным краном.
Он отставил кружку и посмотрел мне прямо в глаза. Его серый взгляд был неподвижен, как замерзшее озеро.
— Потому что я не люблю, когда ломают хорошее. А ты — хорошая, Варя. Настоящая. Таких сейчас мало делают. А тот павлин… он просто дефектная деталь. Его надо списать в утиль и забыть.
После обеда мы вышли в сад. Сад Артура был в идеальном порядке, но он требовал подготовки к зиме. Он выдал мне острый секатор и показал, как обрезать сухие ветки малины.
Работа на свежем воздухе подействовала на меня магически. Я срезала мертвые, почерневшие стебли, и мне казалось, что с каждым щелчком секатора я отсекаю от себя куски своей старой жизни. Вот эта ветка — оскорбление свекрови. Вот эта — ложь Стаса в МФЦ. Вот эта — мои страхи.
Артур работал рядом, перетаскивая тяжелые бревна к поленнице. Он не мешал мне думать. Мы работали в унисон, и в этой совместной деятельности я чувствовала больше близости, чем в десяти годах формального секса со Стасом.
К вечеру, когда небо стало густо-лиловым, мы вернулись в дом. Артур разжег камин. Огонь заплясал на бревенчатых стенах, создавая причудливые тени.
— Я пойду за дровами, — сказал он. — Чай на плите, грейся.