Страница 12 из 74
— Всё, — Артур поднялся. — Главный перекрыл. Теперь заменим смеситель.
Он начал работать. Я стояла в дверях, обхватив себя руками за плечи, и не могла отвести взгляд. Было в его движениях что-то... гипнотическое. Он действовал быстро и очень аккуратно. Стас, когда что-то чинил (раз в пятилетку), обычно матерился на весь дом, разбрасывал грязь и требовал, чтобы я подавала ему инструменты, стоя навытяжку. Артур же работал в абсолютной тишине.
Я заметила, как он осторожно отодвинул мою сушилку с посудой, чтобы не задеть чашки. Как он мимоходом поправил самодельную штору, на край которой попали брызги, — расправил её своими огромными пальцами так бережно, будто это был хрупкий шелк, а не дешевый ситец.
Он видел мой дом. По-настоящему видел.
— У вас паркет в коридоре, — сказал он, не оборачиваясь. — Вода туда идет. Собирайте, пока не вздулся.
Я кинулась за тряпкой. Мы работали параллельно: он под раковиной, я — на коленях у порога, выжимая воду в ведро.
Через полчаса всё было закончено. На месте вырванного крана сиял новый — простой, хромированный, который Артур достал из своего чемодана.
— Мой был, запасной, — пояснил он, заметив мой вопросительный взгляд. — Ваш ремонту не подлежит. Силумин, дешевка.
Он начал собирать инструменты, аккуратно вытирая каждый ключ ветошью. Я стояла посреди кухни — мокрая, с растрепанными волосами, в прилипшей к телу одежде. Мне было невыносимо стыдно.
— Артур... я... — я замялась, глядя в пол. — Вика сказала, вы поможете. Но я должна сказать... У меня сейчас очень туго с деньгами. У меня всего пятьсот рублей до аванса. Я обязательно отдам, честно. За кран, за работу... Просто запишите мой телефон, я через десять дней...
Артур защелкнул замки чемодана. Он выпрямился, и я снова почувствовала, какой он огромный в моей маленькой кухоньке. Он посмотрел на меня — спокойно, без тени осуждения или превосходства. Его взгляд остановился на моем лице, заставив меня инстинктивно поправить волосы.
— Денег не надо, — сказал он.
Я открыла рот, чтобы возразить, но он перебил меня.
— Вика говорила, вы кондитер. Печете что-то.
— Пеку, — кивнула я. — Но сейчас... сейчас у меня даже духовки нормальной нет, и продуктов...
Артур оглядел мою чистую, несмотря на недавний хаос, кухню. Его взгляд задержался на заварочном чайнике, на банке с сушеной мятой.
— Угостите чаем? — вдруг спросил он. И в его низком голосе проскользнула какая-то новая, надтреснутая нота. — Просто чаем. С мятой.
Я растерялась.
— Конечно... Да, сейчас. Только я... я переоденусь, я вся мокрая.
— Я подожду.
Я убежала в ванную, скинула мокрую одежду, растерлась полотенцем до красноты. Натянула теплый байковый халат — старый, но мягкий. В зеркало я не смотрела, знала, что там ужас.
Когда я вернулась на кухню, Артур сидел на табуретке. Он казался слишком большим для этой мебели, но сидел удивительно органично. Он смотрел на тарелку с незабудками.
Я заварила чай. Сильный аромат мяты и чабреца начал вытеснять запах ржавчины и гари, который преследовал меня с утра. Нарезала хлеб — тот самый, последний батон. Положила на тарелку. Больше у меня ничего не было. Совсем ничего.
Я поставила перед ним чашку. Он обхватил её своими мозолистыми ладонями, словно греясь.
— Спасибо, — тихо сказал он.
— Это вам спасибо, Артур. Вы меня спасли. Если бы не вы, я бы не знаю...
— Спасать — это работа, — он сделал глоток, прикрыв глаза. — А чай — это... другое. В моем доме уже три года не пахнет уютом, Варвара. Только пылью, железом и тишиной. Жена умерла три года назад. С тех пор я разучился замечать шторы и чайники.
Я замерла с чайником в руках. Вот оно что. Вдовец. Человек, который знает, что такое тишина, которая не лечит, а давит.
Мы сидели молча. Но эта тишина была не такой, как раньше. Она была... общей. Я смотрела на его руки — тяжелые, честные руки мастера. Стас никогда не понимал, как можно работать руками. Он считал это уделом неудачников. А я сейчас смотрела на Артура и понимала, что эти руки только что спасли мой мир. Мой маленький, капающий мир.
— У вас хороший дом, — сказал Артур, допивая чай. — Настоящий. Это чувствуется. Не теряйте это.
Он поднялся, подхватил чемодан.
— Я пойду. Кран не трогайте до утра, пусть герметик схватится. Если что — Вика знает, где меня искать.
Я проводила его до двери. Когда он уже выходил на площадку, я не выдержала:
— Артур!
Он обернулся.
— Почему вы не взяли деньги? Пятьсот рублей — это тоже деньги.
Он посмотрел на меня своим тяжелым, но почему-то совсем не страшным взглядом.
— Потому что уют не продается, Варвара. Спокойной ночи.
Дверь закрылась. Я стояла в прихожей и слушала, как затихают его шаги на лестнице. Потом вернулась на кухню.
Кран больше не капал. В квартире пахло мятой.
Я посмотрела на пятьсот рублей, всё еще лежащие на тумбочке. Впервые за эти дни мне показалось, что это не «всего лишь пятьсот рублей». Это было начало.
Я подошла к раковине, провела пальцем по холодному хрому нового смесителя. Жизнь всё еще была разбита вдребезги, у меня не было мужа, денег и уверенности в завтрашнем дне. Но у меня была вода, которая текла туда, куда нужно. У меня была дача в Сосновке, до которой я обязательно доберусь. И у меня было странное, забытое ощущение того, что в этом мире есть не только «бонусы» и «статус», но и просто чай с мятой.
Я выключила свет и пошла спать. На этот раз — в свою кровать. И впервые за долгое время я уснула почти сразу, не слушая призраков прошлого.