Страница 56 из 74
В зеркале отражались мы с Дареном: мои волосы, его фигура сбоку, голое левое запястье.
— Питание, — сказала я.
— Даю, — отозвался Ардис из коридора.
Первая линия вспыхнула.
Потом вторая.
Третья осталась темной.
Скрытый контур не отозвался.
Серебро по краям стекла посветлело. Отражение дрогнуло.
Дарен напрягся.
— Лиана?
— Я здесь.
Отражение исчезло.
На его месте проступила серая глубина, а затем — женщина.
Эвелина стояла далеко от стекла. В первую ночь она почти прижималась к нему. Теперь сначала посмотрела на меня, потом на Дарена.
Ее лицо изменилось.
— Ты вернулась.
— Да.
Она взглянула на мое запястье.
— Печати нет.
— Нет.
— Зачем пришла?
— Поговорить.
Эвелина усмехнулась.
— Теперь?
— Теперь я знаю, что ты построила.
Улыбка исчезла. Она посмотрела на Дарена.
— Он рассказал тебе свою версию.
— Не только он.
— Конечно.
— Мы нашли твой рабочий журнал.
Эвелина застыла.
Это была первая настоящая реакция — не страх, а раздражение.
— Где?
— В мебели из твоего кабинета.
Она помолчала.
— Я думала, его уничтожили.
— Нет.
— Дарен?
— Я о нем не знал, — ответил он.
Эвелина дольше смотрела на него, чем на меня. На ее лице мелькнули боль, злость и что-то совсем старое.
Потом она снова повернулась ко мне.
— Что ты прочитала?
— Достаточно.
— Удобный ответ.
— Учусь у твоего мужа.
Дарен чуть повернул голову.
Эвелина заметила.
— Моего.
Я не стала спорить.
— Он был твоим мужем.
— Восемь лет.
— Да.
— А твоим сколько?
— Это не имеет отношения к моему вопросу.
— Имеет.
— Нет.
Я подошла ближе.
— Почему обратный контур привязан к хозяйке дома, а не к тебе?
Улыбка исчезла окончательно.
— Ты уже знаешь.
— Хочу услышать от тебя.
— Зачем?
— Хочу понять, как ты это оправдывала.
— Ты мастер. Схема перед тобой.
— Я ее прочитала.
Мы смотрели друг на друга через стекло.
— Ты выбрала статусный якорь, — сказала я. — После твоей смерти личный перестал бы работать. Печать перешла бы следующей хозяйке. Значит, ты заранее предусмотрела нового носителя.
Эвелина молчала.
— Мину ты использовала для проверки.
Ее лицо стало жестче.
— Она согласилась.
— На передачу одного воспоминания.
— На эксперимент.
— Не на месяцы чужих снов и потерю ориентации.
— Я не знала, что все зайдет так далеко.
— После первого раза — не знала.
Я выдержала паузу.
— После второго уже знала.
Она отвернулась.
— Контур был несовершенен.
— Поэтому ты предложила продолжить.
— Мы были близко.
— К чему?
Эвелина резко посмотрела на меня.
— К решению.
В ее голосе впервые прозвучала не осторожность, а сила.
— Я теряла себя, Лиана.
— Знаю.
— Нет.
Она подошла к стеклу.
— Ты знаешь это по записи врача. Не по себе.
— Возможно.
— Ты не просыпалась рядом с человеком, которого любила восемь лет, и не пыталась понять, почему он кажется знакомым только наполовину.
Дарен опустил взгляд.
Я промолчала.
— Ты не смотрела на кольцо и не могла вспомнить, кто его подарил. Не читала письмо, от которого хотелось плакать, потому что не понимала почему. Не слушала собственную жизнь как историю о другой женщине.
Голос у нее дрогнул.
На этот раз я не слышала в нем игры.
— Варр говорил остановиться.
Эвелина усмехнулась.
— Варр говорил жить спокойно.
— Несколько лет.
— Несколько лет чего?
— Жизни.
— Нет.
Она ударила ладонью по стеклу. Звука не было.
— Несколько лет исчезновения.
Дарен тихо сказал:
— Я предлагал уехать.
Она повернулась к нему.
— Не надо.
— Ты хотела правду.
— Не от тебя.
— Я предлагал закрыть лабораторию и уехать к морю. Куда угодно. Ты сама отказалась.
— Чтобы ты смотрел, как я забываю тебя?
— Чтобы мы прожили то, что оставалось.
— Это и есть исчезновение.
— Нет.
— Для тебя — нет.
В ее голосе зазвенела ярость.
— Ты бы просыпался собой. Помнил вчерашний день, наше знакомство, первый дом, поездки, ссоры, примирения.
Дарен молчал.
— А я должна была смотреть на тебя и ждать, когда очередной кусок нашей жизни перестанет быть моим.
— Я бы рассказывал снова, — сказал он.
Эвелина рассмеялась.
В этом смехе не было злости. Только боль.
— Рассказывал.
Она покачала головой.
— Ты правда не понимаешь.
— Возможно.
— Воспоминание, пересказанное другим человеком, уже не мое.
Я замерла.
Фраза напоминала то, что я сама говорила о зеленой спальне.
Дарен тоже это понял и посмотрел на меня.
Я не отвела взгляда.
— Если ты скажешь мне, что я смеялась на берегу, я узнаю факт, — продолжила Эвелина. — Но не почувствую ветер. Не вспомню холодные пальцы. Не вспомню, как злилась на тебя и как перестала злиться, когда ты принес плащ.
Берег.
Мина.
Чужое воспоминание шевельнулось во мне.
Не картинкой — ощущением.
Соленый воздух.
Нет.
Я оборвала его.
Это было не мое.
— Лиана? — спросил Дарен.
— Я здесь.
Эвелина всмотрелась в меня.
— Уже вспоминаешь?
Я промолчала.
Ее губы дрогнули.
— Значит, работает.
— Не радуйся.
— Я не радуюсь.
Но лицо ее говорило обратное.
— Теперь понимаешь?
— Что?
— Это не смерть.
По спине прошел холод.
— Для кого?
Она посмотрела на меня, будто вопрос был нелепым.
— Для личности.
— А для человека, который ее получает?
— Ты слишком цепляешься за границу.
— Между двумя людьми?
— Между двумя наборами памяти.
— Эвелина, — резко сказал Дарен.
Она не посмотрела на него.
— Ты читала журнал. Личность — это связи, воспоминания, реакции, выбор. Если сохранить все это, что именно умирает?
— Тело.
— Да.
— И человек, которому оно принадлежит.
Она нахмурилась.
— Почему?
— Потому что у него уже есть собственная личность.
— Она не исчезает сразу.
— Как великодушно.
— Я серьезно.