Страница 36 из 74
— Отдельно тоже не можем утверждать.
— Вы ужасно неудобный врач.
— Зато вы понимаете границы своих знаний.
Я надела перчатки.
— Физически я могу вернуться в Роуэн?
— Можете.
— А медицински?
Варр задумался.
— Если зеркало остается отключенным и новую печать не ставят, риск значительно ниже.
— Но не нулевой.
— Я никогда не обещаю нулевой риск.
— И если снова появится чужой фрагмент?
— Уезжаете и сообщаете мне.
— Хорошо.
Он посмотрел поверх очков.
— Вы уже решили вернуться.
Я застегнула вторую перчатку.
— Я этого не говорила.
— Но перестали спрашивать, безопасно ли оставаться в городе.
— Возможно, мне просто надоели ваши ответы.
— Возможно.
Я вышла от него и долго шла до мастерской.
Снег в Лерне почти растаял. На улицах было грязно, шумно и совершенно не готично.
Мне нравилось.
Я купила кофе в маленькой лавке у станции, дошла до площади и села на скамью.
Три дня назад мне казалось, что нужно уехать, чтобы понять, кто именно тянет меня к Дарену.
Ответ оказался сложнее.
Эвелина действительно оставила во мне часть своей близости с ним. Я знала один его поцелуй, который никогда не был моим. Помнила комнату, в которой никогда не жила.
Этого нельзя было отрицать.
Но за пределами чужой памяти оставалось достаточно моего собственного.
Мне нравился нынешний Дарен — мужчина, которого Эвелина никогда не знала. Мужчина после ее смерти, после вины, после двух лет одиночества, после ошибок, которые он хотя бы пытался увидеть.
Мне не требовалось возвращаться к нему как к мужу.
Договор позволял остаться в городе. При необходимости я могла изменить его или расторгнуть. Дарен сам это предложил.
В Роуэне меня больше не удерживала печать. Не удерживали титул, деньги или обязанность. Даже расследование я могла передать другому мастеру.
Технически.
Я усмехнулась.
Добровольно отдать кому-то загадку второго контура было выше моих нравственных сил.
Но главное было не в этом.
Я вспомнила первую ночь.
Эвелина сказала: «Не уходи».
Потом снова и снова звала меня ближе.
«Посмотри».
«Сними ткань».
Ей были нужны мое присутствие, мой взгляд, моя печать, мое тело рядом с устройством.
Дарен сделал противоположное.
Он открыл дверь — не буквально, но смысл был именно таким:
«Если не захотите возвращаться, я не приеду за вами».
Человек, которого я подозревала в стремлении все контролировать, впервые сделал то, чего не смогла Эвелина.
Отказался удерживать.
Я вернулась в мастерскую ближе к вечеру.
На столе лежал чистый лист бумаги.
Я долго смотрела на него, потом написала:
«Завтра возвращаюсь в Роуэн.
Не устанавливайте печать до моего приезда».
Перечитала.
Слишком делово.
Меня это устраивало.
Потом добавила:
«И не входите к зеркалу без меня. Это относится и к вам».
Вот теперь лучше.
Я запечатала письмо и только после этого поняла, что улыбаюсь.
Не потому, что возвращалась к мужу.
Не потому, что ему было одиноко.
И точно не потому, что женщина в зеркале продолжала ждать следующую хозяйку.
Я возвращалась, потому что сама решила снова открыть эту дверь.
И впервые после свадьбы была уверена: это решение принадлежало только мне.