Страница 35 из 74
Он ничего не сказал.
— А я знаю вас несколько месяцев.
— Да.
— И это ужасно нечестная пропорция.
Дарен опустил взгляд.
— Хотите, чтобы я держался от вас подальше?
Я задумалась.
— Пока да.
Он кивнул. Ни вопроса, ни тени обиды.
Мне стало больнее, чем если бы он начал спорить.
— Вы хотите, чтобы я уехала?
Дарен поднял глаза.
— Нет.
Ответ прозвучал сразу.
— Тогда почему так легко соглашаетесь?
— Потому что вы не обязаны оставаться только потому, что я этого хочу.
Я замерла.
В комнате снова стало тихо.
Дарен продолжил:
— Если через несколько дней вы решите не возвращаться, я не стану приезжать за вами.
— А договор?
— В нем есть пункт о расторжении.
— Только через шесть месяцев.
— Я подпишу изменение.
Я смотрела на него.
— Так просто?
— Нет.
Он улыбнулся без радости.
— Но просто и легко — не одно и то же.
— Вы готовы расторгнуть брак сейчас?
— Если вы этого захотите.
— После всего?
— Именно после всего.
Он подошел к столу, но остановился далеко от меня.
— Я уже однажды пытался удержать человека рядом с собой, решая, что для него безопаснее. Больше не хочу.
Эвелина просила: «Не уходи». «Посмотри». «Не позволяй ему уничтожить зеркало».
Она тянула меня обратно каждый раз, когда я пыталась отойти.
Дарен стоял передо мной и говорил, что не приедет, если я решу не возвращаться.
Разница была простой — и оттого почти болезненной.
— Я не прошу расторгать брак, — сказала я.
— Знаю.
— Пока.
— Знаю.
— И не смотрите так спокойно.
— Как именно?
— Будто вам все равно.
Золотое кольцо вспыхнуло вокруг его зрачков.
— Лиана, если бы мне было все равно, этот разговор был бы гораздо легче.
Я замолчала.
Он тоже.
Еще один шаг — и расстояние между нами стало бы слишком маленьким.
Дарен не сделал его.
Я первой вышла из кабинета.
До станции он меня не провожал. Я сама попросила.
Сера помогла собрать небольшой чемодан и несколько рабочих папок. Ни одного вопроса о том, почему вторая жена уезжает из дома меньше чем через неделю после свадьбы.
Только перед самым выходом она сказала:
— Городская спальня ваша?
— Да.
— Хорошо.
Я улыбнулась.
— Почему?
— Там хотя бы нет старых зеркал Роуэнов.
— Веский аргумент.
Сера поправила ремешок на чемодане.
— Возвращайтесь, когда захотите.
Не «скоро». Не «Дарен будет ждать». Просто — когда захотите.
— Спасибо.
В городской квартире над мастерской пахло бумагой, воском и сухими травами для реактивов.
Я открыла дверь и почти сразу почувствовала, как расслабились плечи.
Здесь каждая вещь была моей: стол, купленный в первый год работы; шкаф с неровной дверцей, которую я все собиралась заменить; чашка с трещиной у ручки; книга, забытая на подоконнике.
Никаких портретов. Никаких чужих платьев. Никаких комнат, где до меня восемь лет жила другая женщина.
Я поставила чемодан на пол и несколько минут просто стояла.
Потом сказала вслух:
— Я дома.
Слово прозвучало странно.
Роуэн тоже начинал становиться домом, и именно это я пока не хотела разбирать.
Первую ночь я проспала десять часов без единого сна.
Утром, проснувшись в собственной кровати, сразу проверила память: имя, возраст, мастерская, вчерашний поезд, разговор с Дареном. Все на месте.
Чужое воспоминание тоже осталось. Я могла вызвать его почти намеренно: зеленые стены, белые розы, молодой Дарен.
Но новых деталей не появилось.
Я не знала, связано ли это со снятой печатью, расстоянием от зеркала или с обоими условиями сразу. Но факт оставался фактом: ничего нового.
Я записала это.
Второй день прошел за настоящей работой, не связанной с Эвелиной.
К обеду я разобрала старый контур клиента, заменила два поврежденных серебряных участка и трижды выругалась на мастера, который десять лет назад залил соединение неподходящей смолой.
Это было прекрасно.
Обычная, понятная проблема.
Если линия повреждена — заменить. Если проводник перегревается — снизить нагрузку. Если старый мастер был идиотом — мысленно сообщить ему об этом и сделать нормально.
Никаких мертвых жен.
Никаких чужих воспоминаний.
К вечеру я поняла, что почти четыре часа подряд не думала о зеркале.
О Дарене думала.
Это раздражало.
Я стояла у рабочего стола и пыталась понять, чей образ всплывает в голове.
Дарен из сна?
Нет. Тот был моложе, легче, привычнее.
Чужой.
Я думала о мужчине, который держал тяжелую раму и слушался, когда я требовала положить вторую руку. О том, как он всю ночь просидел в кресле. О его растерянном лице, когда я назвала его дорогой подпоркой. О том, как он остановил руку возле моего лица во дворе и спросил разрешения.
Этого Эвелина не знала. Она умерла за два года до нашего знакомства.
Эти воспоминания не могли прийти из зеркала.
Я опустила инструмент.
Вот это уже было моим.
Не обязательно любовью. Возможно, даже не ее началом.
Но моим.
На второй вечер я получила письмо.
Увидев печать Роуэна, несколько секунд не решалась его открыть.
Внутри был один лист.
Дарен не спрашивал, когда я вернусь. Не писал, что скучает. Не рассказывал, как пусто в доме.
Только сообщал:
«Варр подтвердил, что завтра будет ждать вас в два часа. Отключенная ветка остается без питания. Зеркало активности не проявляло. Я не входил в комнату».
Внизу стояло:
«Дарен».
Я перечитала письмо дважды, потом рассмеялась.
Он действительно понял.
Ни одного эмоционального крючка. Только информация, которая принадлежала мне.
Я сложила письмо и убрала в ящик.
Не выбросила.
На третий день Варр осмотрел меня снова.
— Новые сны?
— Нет.
— Провалы?
— Нет.
— Чужая знакомость?
— Нет.
— Старое воспоминание?
— Осталось.
Он кивнул.
— Ожидаемо.
— Значит, оно уже записано.
— Похоже.
— Можно удалить?
— Не знаю.
Честный ответ снова понравился мне больше утешения.
— Но новое воздействие прекратилось.
— Да.
— Из-за расстояния?
— Не можем утверждать.
— Из-за снятия печати?