Страница 28 из 74
— Нет, — сказала она жестче. — Если однажды вы проснетесь и на несколько секунд решите, что вы Эвелина, рядом должен быть человек, который не станет спорить о природе личности. Он просто напомнит вам, кто вы.
Под ребрами возникло неприятное давление.
— Такое случалось с вами?
— Один раз.
— Вы решили, что вы Эвелина?
— На несколько секунд.
— Кто был рядом?
— Варр.
Я кивнула.
— Спасибо.
Мина посмотрела на дверь.
— Дарен все еще ждет?
— Думаю, да.
— Он никогда не уходит, если ему велели ждать.
— Уже заметила.
Она поднялась.
— На сегодня хватит.
— Хорошо.
— Если появятся сны, приезжайте.
— Приеду.
— Не через неделю.
— Понимаю.
Мина открыла дверь. Дарен действительно стоял у противоположной стены. Не сидел, не ушел — просто ждал.
— Все? — спросил он.
— Нет, — ответила Мина.
Он не стал расспрашивать.
Она повернулась ко мне.
— Не смотрите в зеркало.
— Основную ветку я отключила.
— Я сказала не смотреть, а не не включать.
— Услышала.
Мина уже собиралась закрыть дверь, когда Дарен сказал:
— Спасибо.
Она остановилась.
— Не мне.
— Все равно.
Ее лицо стало жестким.
— Не превращайте это в долг.
— Не буду.
Дверь закрылась.
Мы вышли на улицу. Несколько минут шли молча, пока Дарен не спросил:
— Что она рассказала?
— Вы знали об эксперименте?
— Не сразу.
— Потом?
— Да.
— Временный якорь. Передача воспоминания Эвелины Мине.
Он посмотрел на меня.
— Она рассказала все.
— Похоже.
— Тогда да.
Я остановилась.
— И вы снова ничего не сказали.
Дарен тоже остановился.
— Потому что это ее история.
— Я понимаю.
Он явно не ожидал такого ответа.
— Понимаете?
— Да.
— И не сердитесь?
— Сердюсь.
— Это уже привычнее.
Я пошла дальше.
— Но не за то, что вы не рассказали чужую историю без разрешения.
Дарен догнал меня.
— Тогда за что?
— За то, что мне приходится привыкать к мысли: иногда ваше молчание бывает оправданным.
— Звучит ужасно.
— Так и есть.
Он улыбнулся.
— Что теперь?
— Варр.
— Снова?
— Не сегодня. Сначала запишу все, что сказала Мина.
— А зеркало?
— Не трогаем.
— Наконец-то.
— Временно.
Дарен открыл дверцу кареты.
— Я готов ценить малое.
По дороге в Роуэн я пересказала ему техническую часть разговора: о выбранном воспоминании, лишних фрагментах, снах, провалах и дезориентации. Личные подробности Мины оставила при себе.
Дарен слушал молча. Когда я закончила, он посмотрел в окно.
— Я не знал про первое чужое воспоминание.
— Про берег?
— Да.
— А что знали?
— Что Мина плохо спит, путает людей и иногда не понимает, где находится.
— И Варр связал это с экспериментом.
— Да.
— Эвелина отрицала.
— Да.
Я посмотрела на его профиль.
— Вы ей верили?
Он ответил не сразу.
— Хотел.
— Это не одно и то же.
— Именно.
Дарен провел пальцами по старому ожогу.
— Сначала думал, что Мина переутомилась. Потом Варр объяснил, почему это не так.
— И вы потребовали прекратить работу.
— Да.
— Эвелина отказалась.
— Да.
Карета качнулась, и я придержалась за край сиденья.
— Почему вы не вывезли оборудование?
— Оно принадлежало ей.
— Дом ваш.
— Ее лаборатория была указана в брачном договоре как личное рабочее пространство.
— Как моя мастерская.
— Почти.
— Значит, юридически вы не могли просто войти и все забрать.
— Мог запереть часть внутреннего контура дома.
— Что и сделали.
— Да.
— А она нашла обход.
— Полагаю.
Я отвернулась к окну.
Ситуация казалась неприятно знакомой: один человек начинает контролировать ради безопасности, второй скрывает работу, чтобы сохранить свободу. Потом оба перестают доверять друг другу.
Я не хотела повторять их брак — даже в другой форме.
— Дарен.
— Да?
— Если я решу продолжить исследование зеркала, вы не будете тайно отключать линии за моей спиной.
Он напрягся.
— Если вы решите сделать что-то опасное...
— Сначала скажете мне прямо.
— А если вы не послушаете?
— Будете убеждать.
— А если и это не поможет?
— Найдем третьего специалиста и получим независимое мнение.
— Это займет время.
— Зато я не стану прятать работу от вас.
Он помолчал.
— Хорошо.
— И я обещаю то же самое.
— Что именно?
— Не проводить опасные эксперименты за вашей спиной только потому, что боюсь запрета.
Его лицо изменилось.
— Лиана...
— Это не романтическая клятва. Просто разумное правило совместной работы.
— Все равно спасибо.
— Не заставляйте меня жалеть.
— Не заставлю.
— Лучше.
В Роуэн мы вернулись до темноты.
Я сразу записала разговор с Миной — не дословно, а по порядку:
первичная передача;
первый чужой сон;
ошибочное чувство знакомости;
путаница мест;
краткий эпизод нарушения самоидентификации.
На отдельном листе написала:
«Контур способен передавать больше материала, чем выбранный фрагмент».
Ниже добавила:
«Передача не создает иллюзию. Она создает субъективное воспоминание».
Это было важнее всего.
Если я увижу Эвелину в зеркале, то пойму: это запись.
Но если ее память окажется внутри меня, она не будет выглядеть чужой картинкой.
Она будет ощущаться моей.
К вечеру буквы начали расплываться перед глазами. Я закрыла папку и решила лечь раньше полуночи.
За ужином мы почти не говорили о зеркале. Дарен рассказал о ремонте северной дороги, я — о письме из городской мастерской. Один из клиентов наконец согласился заменить поврежденный медный контур, вместо того чтобы в четвертый раз чинить старый.
— Вы так же долго убеждали его, как меня? — спросил Дарен.
— Дольше.
— Бедный человек.
— Сам виноват.
— Разумеется.
После ужина мы разошлись по комнатам.
Я проверила отключенную ветку.
Ноль.
Не подходила к зеркалу, не снимала ткань, не разговаривала с Эвелиной.