Страница 17 из 74
— Нужно увидеть заднюю поверхность целиком.
— Для этого пригласим людей.
— Каких?
— Хотя бы четверых.
— Мне нужен доступ, а не парадная процессия.
— Оно весит в несколько раз больше вас.
— Поэтому у меня есть вы.
— Приятно быть оцененным по достоинству.
— Не льстите себе. Я все еще помню про дорогую подпорку.
Дарен поставил раму на временные упоры и выпрямился.
Только теперь я заметила, как устали его руки. Он почти два часа держал зеркало неподвижно и ни разу не пожаловался.
— Перерыв.
— Вы устали?
— Вы.
— Я в порядке.
— Тогда покажите руки.
— Зачем?
— Покажите.
Он протянул ладони. На пальцах проступили красные полосы от края рамы.
— Вы могли сказать.
— Это не опасно.
— Мне не нравится, когда другие решают за меня, какая информация важна. Помните?
Дарен опустил руки.
— Удар ниже пояса.
— Зато заслуженный.
Мы вышли из комнаты.
До поезда в Лерн оставался чуть больше часа.
Я собрала копии медицинских упоминаний, схему двух зеркал и рисунок скрытого контура.
Дарен проводил меня до главного входа.
— Я поеду с вами.
— Нет.
— Почему?
— Хочу поговорить с Варром без вас.
— Я не собираюсь вмешиваться.
— Знаю.
— Тогда зачем?
Я застегнула перчатки.
— Врач может следить за вашей реакцией и подбирать слова осторожнее.
Дарен задумался.
— Возможно.
— И вам нужно работать.
— Приятно, что вы беспокоитесь о состоянии моих земель.
— Я беспокоюсь, что от скуки вы начнете мешать расследованию.
— Тоже приятно.
Карета уже ждала.
Я поставила ногу на ступеньку, когда Дарен окликнул меня:
— Лиана.
Я обернулась.
Он стоял под снегом без плаща.
— Если Варр скажет что-то, что изменит ваше решение о браке, вы не обязаны возвращаться сегодня.
Я некоторое время смотрела на него.
— Почему вы решили сказать это сейчас?
— Потому что должен был раньше.
— Раньше чего?
— Всего.
Он не объяснил.
Я не стала спрашивать.
Поезд до Лерна шел через заснеженные поля и маленькие станции. Я почти не смотрела в окно.
Передо мной лежал рисунок второго контура: стрелки, узлы, обратное направление.
Я перебирала возможные объяснения.
Возможно, скрытый слой служил для обратной проверки качества записи. Некоторые лабораторные устройства посылали слабый контрольный сигнал к носителю, чтобы убедиться, что соединение сохраняется.
Но для такой функции контур был слишком большим и слишком глубоко встроенным.
Если Эвелина всего лишь проверяла стабильность связи, ей не понадобилась бы линия к хозяйским комнатам.
Клиника доктора Варра находилась в старом трехэтажном доме возле университетского квартала.
Никакой мрачной лечебницы: светлые окна, запах спирта, лекарственных трав и нагретого металла.
В приемной меня уже ждали.
— Госпожа Роуэн?
Я все еще не сразу отзывалась на эту фамилию.
— Да.
— Доктор примет вас сейчас.
Орин Варр оказался невысоким мужчиной за пятьдесят, с короткими седыми волосами и усталым взглядом человека, которого профессия давно отучила удивляться.
Он не предложил чая, сразу указал на кресло.
— Лорд Роуэн прислал разрешение обсуждать медицинские сведения, связанные с зеркальной работой его первой супруги.
— Только связанные?
— Только связанные.
— Мне достаточно.
Варр сел напротив.
— Он также написал, что зеркало снова активно.
— Да.
На лице врача впервые появилась настоящая тревога.
— Вы уверены?
— Я разговаривала с записью.
Он медленно снял очки.
— Тогда, возможно, мне придется рассказать больше, чем я рассчитывал.
Я положила на стол копию схемы.
— Сначала я хочу понять, чем болела Эвелина.
Варр долго смотрел на бумагу, хотя явно не разбирался в контурах.
— Эвелина не считала себя больной.
— А вы?
— Считал.
— Что с ней было?
Доктор сложил руки.
— При глубокой зеркальной записи человек не просто вспоминает событие. Система заставляет мозг и магическую сеть воспроизводить его с максимальной точностью: зрение, запахи, звуки, эмоции, телесные ощущения. Один сеанс обычно безопасен. Даже несколько.
— А десятки?
— Зависит от глубины и частоты.
— Она работала слишком часто.
— Намного чаще, чем следовало.
Я достала карандаш.
— Какие появились симптомы?
— Сначала головные боли и бессонница. Потом провалы в кратковременной памяти. Она начинала разговор и через несколько минут забывала, с чего он начался. Путала даты. Иногда не помнила, ела ли в тот день.
— Это было следствием записи?
— По моему заключению, да.
— Почему?
— Когда она полностью прекращала работу, состояние на некоторое время стабилизировалось.
Я замерла.
— Она прекращала?
— Один раз. Почти на три недели.
— И ей стало лучше?
— Да.
— Потом она вернулась к работе.
— Да.
Варр посмотрел в окно.
— Она сказала, что три недели без зеркал были хуже самой болезни.
— Почему?
Доктор снова надел очки.
— Эвелина начала терять старые воспоминания.
— Какие?
— Сначала мелочи: имена людей, которых давно не видела, содержание книг, дороги. Потом — более важное.
— Дарен?
Варр помолчал.
— Несколько раз она не могла восстановить подробности первых лет их брака.
У меня неприятно сжалось внутри.
— Она забывала мужа?
— Не его самого. События: поездки, разговоры, знакомство с родственниками. Иногда помнила факт, но не могла вернуть чувство, которое с ним связывало.
Я опустила карандаш.
Теперь страх Эвелины становился понятнее.
Не оправданнее. Но понятнее.
— Она пыталась сохранить воспоминания в зеркале.
— Да.
— Поэтому увеличивала глубину записи.
— Да.
Замкнутый круг.
Чем сильнее разрушалась память, тем больше она записывала. Чем больше записывала, тем быстрее разрушалась память.
— Вы говорили ей остановиться?
Варр усмехнулся без веселья.
— Много раз.
— Что было бы, если бы она послушала?