Страница 68 из 71
— У меня уже нет обратной дороги, падре. Мне её отрезали неделю назад. Видимо, Мексике не нужны честные воины.
— Мексике нужны, — ответил он, поворачиваясь ко мне. — А вот людям, что сидят в правительстве и у власти, — нет. Тут ты прав. Поэтому я тебе и предлагаю отомстить. После этого ты скроешься в джунглях, а мы подстроим твою смерть, чтобы не возникло лишних вопросов. Хотя и того, что ты там пропадёшь, окажется более чем достаточно. Главное — не пропадать там совсем. Ты где остановился?
— В гостинице, на окраине. Я приехал со своим индейцем Кан Эком, но я предупредил его, что, скорее всего, вернусь только утром.
— Это правильное решение. Он не должен ничего знать о твоих делах. Возьми его с собой, но используй, не посвящая в подробности. Они ему не нужны, а тебе проще.
— Я понял, падре.
— Хорошо. Я тебе расскажу и покажу, Эрнесто, кто и что делал против тебя. Об этом у меня есть точные сведения. Местный адвокат, что работает на Эванса, ты его знаешь, его зовут Педро Ганадо, уже начал сотрудничать с нами и многое рассказывает. Не всё, конечно, но всё нам и не надо. И того, что он рассказал о делах Эванса более чем достаточно. Постарайся это запомнить, но ничего не записывай. По приезду в Мехико тебе помогут и расскажут, где лучше подловить этих людей. А дальше ты должен убрать того, кто изрядно навредил церкви, сделать это быстро и показательно.
— Я не прирождённый убийца, падре, — сказал я, чувствуя, как слова застревают в горле. — И мне не нравится подобная работа.
— Я знаю, мой мальчик, но от тебя этого и не требуется. Ты просто сделаешь ту работу, которую не можем сделать мы напрямую, но которую просто вынуждены сделать, иначе исчезнем мы, а гринго и их пособники восторжествуют, отплясывая свои англосаксонские пляски на наших костях.
Последняя фраза взяла меня за живое. Я помолчал, взвешивая всё, что услышал, понимая, что падре кругом прав. И я тоже ненавижу гринго, правда, не только из-за мистера Эванса, скорее из-за того, почему оказался здесь, но становиться наёмником мне бы не хотелось. Однако я не видел другого выхода. Был, конечно, ещё один путь — забрать все деньги и свалить в Россию, точнее, в Российскую империю, и жить там в своё удовольствие.
Завести хозяйство или приобрести частный заводик, или открыть оружейную фирму, или производство жвачки, лекарств, да чего угодно, зная наперёд, что там случится, может, даже повоевать в Русско-Японскую или попытаться предупредить о предательствах и прочем, но нет, не получится. Сначала нужно решить свои дела здесь, а потом уже ехать туда. Возможно, что я смогу повоевать и за буров, и против янки на Кубе. Конечно, если смогу выжить сейчас. Всё в наших руках и револьверах.
Молчал я долго, наверное, несколько минут, заставив изрядно понервничать падре, хоть он этого и не показал мне, старый волк… Потом кивнул.
— Хорошо, — сдался я, чувствуя себя не в своей тарелке, но отступать всё равно уже поздно.
Падре Антонио подошёл ко мне, положил руку на плечо.
— Ступай с Богом, сын мой. И помни: время работает на нас, но только если мы не медлим.
— Когда я должен выезжать?
— Чем быстрее, тем лучше. Лучше завтра в ночь. А пока — отдыхай. Завтра я дам тебе все инструкции и чековую книжку.
Я поклонился и вышел из кельи. Коридор тонул в полумраке, только редкие масляные лампы бросали дрожащий свет на каменные стены. Звуки гулко отдавались в тишине, и мне казалось, что каждый шаг отдаляет меня от прежней жизни и приближает к чему-то новому, тёмному и опасному. Молчаливый служка привёл меня в одну из келий, предназначенных для гостей, и оставил там одного. Что же, есть время подумать.
С первыми лучами солнца, что пробилось сквозь узкое стрельчатое окно, я проснулся и, умывшись, отправился искать настоятеля. Специально приставленный ко мне монах уже ждал возле кельи и сопроводил к падре Антонио.
Старый настоятель принял меня в своей келье. На его столе лежала небольшая чековая книжка и несколько конвертов, все распечатанные и предназначенные для сиюминутного просмотра.
— Здесь тысяча песо, — сказал он, указывая на книжку. — Этого хватит на первое время. А в конверте — имена и адреса. Запомни и сожги. А книжка пусть у тебя останется, она на предъявителя, и тебе не нужно при получении указывать своё имя. Это на будущее, если ты их не истратишь сейчас. А вот это образец документов на передачу асьенды в аренду церкви.
— Я понял, падре.
— На крайний случай, можешь обратиться к Мигелю Ангиано, но это на самый крайний случай, а лучше без особой на то необходимости не обращаться к нему.
— Я понял. А если меня арестуют?
— Не арестуют. Ты окажешься в другом образе, с другими документами. Я подготовил тебе новые бумаги. Тебя будут звать… — он замялся, — назовёшься сам. Главное, чтобы не совпадало с твоим настоящим именем. В конверте есть чистый бланк, впишешь сам любое имя.
Я кивнул.
— Благодарю, падре.
— Не благодари, — он перекрестил меня. — Ступай. И помни: от того, как ты выполнишь это поручение, зависит не только твоя судьба, но и судьба многих.
Я кивнул, прижал руку к сердцу и вышел из кельи, направившись к воротам. На душе было тяжело, но я понимал, что обратной дороги нет. Впереди только тьма, и я должен пройти сквозь неё, чтобы выйти к свету, как бы пафосно это не звучало.
Кан Эка предупредили с утра, и он уже ждал меня возле ворот монастыря с лошадьми. Мы вскочили в сёдла и двинулись к выезду из Мериды. Впереди опять дорога и новые опасности, но я не собирался умирать. Не сейчас. Жаль, что не удалось предупредить дядюшку, но думаю, что он меня простит. Письмо от меня он получил, общий мой настрой знает, а обо всём другом ему расскажет падре, или не расскажет, а посвятит в мелкие подробности. А долгие проводы — долгие разочарования.