Меж двух огней

Последний залп митральезы внёс в наступающие ряды крусоб изрядную сумятицу, и они отстали от нас, дав возможность уйти и тем самым прорваться сквозь их кольцо.

Смеркалось. Джунгли постепенно редели, уступая место полям и редким деревенькам. Индейцы отстали, но я знал: они где-то рядом и ждут удобного момента для нападения.

Мы вышли на дорогу, ведущую к воротам Вальядолида. Город уже виднелся вдалеке — белые стены, красные крыши, колокольни. До него оставалось часа два ходу, если не меньше.

— Ускориться надо, — сказал я. — Индейцы могут напасть на открытом месте, хотя… — и тут мы вышли на занявших оборону отряды мексиканцев. Увидев нас и обратив внимание на лошадей, что не имелись ни у кого из индейцев, в нас не стали стрелять сразу, и после обмена любезностями в виде выстрелов в воздух и последующих напряжённых переговоров, пропустили дальше.

Я облегчённо вздохнул. Мы продолжили путь, но уже без прежней спешки, видя вокруг множество солдат и асьендадос, что заняли плотную оборону. В окрестности Вальядолида мы вошли, когда уже почти стемнело и, найдя свой полевой лагерь, в котором осталось трое охранников и лошади, стали располагаться на отдых.

— Раненых в лазарет, — сразу распорядился я после оказания им первой помощи, и их стали отводить в сторону полевого госпиталя, что разместился на окраинах города. Началась суета. Пончо подошёл ко мне, протянул флягу.

— Сеньор, вы бы поели.

— Не хочется, — ответил я, но всё же выпил несколько глотков воды.

— Что теперь? — спросил Пончо.

— Теперь будем воевать дальше, — сказал я. — Митральезу потеряли, но люди остались. А это главное.

Я вздохнул и, оставив своих людей, направился к штабу. Нужно доложить полковнику о результатах боя и сопроводить раненых до лазарета, а то не примут их. Знаю я местных пилюлькиных, забудут и всё.

В штабе царила суета и нервотрёпка. Бегали туда-сюда ординарцы и служаки мелкого звания, доставляя многочисленные донесения или просто создавая видимость работы. Поймав одного из них, я попытался узнать о полковнике. Как оказалось, его нет в штабе, но где именно он находится, не знал никто. Так и не доложив никому и ничего, я ушёл.

Доложить я смог только на следующий день, и то ближе к вечеру. После доклада полковник Моралес, изрядно уставший и злой, отправил меня возвращать митральезу.

— Позвольте, сеньор полковник, — начал я, сдерживая раздражение, — но митральеза была моя личная, и не являлась федеральной собственностью! Она утеряна в бою с превосходящими силами противника, когда я находился в полном окружении, а отряд капитана… фамилию его забыл… к этому времени давно отступил. Я прикрывал его и, израсходовав все боеприпасы к орудию и потеряв ездовых лошадей, был вынужден оставить её.

— Это мы разберёмся, — отрезал полковник, — а пока выполняйте приказ, сеньор суб-лейтенант. Вам нужно собрать ваш отряд и присоединиться к войскам, что сейчас отражают нападение индейцев. И желательно постараться вернуть митральезу, она нам ещё пригодится.

Я кивнул, не став продолжать бесполезный спор, и вышел.

Конечно, пытаться вернуть митральезу глупо. Индейцев, как оказалось, шло в атаку несколько тысяч. Мексиканцы явно не ожидали такого натиска, за что и поплатились. Теперь генерал Паломино собирает резервы и все силы в кулак, чтобы отбросить индейцев назад и перейти в контратаку. А пока для сдерживания пригодятся и вольные отряды, вроде моего.

Выйдя от полковника, я направился в полевой лагерь, но не торопился отдавать команду на выход. Да, возможно, нам и придётся принять ещё один бой, чтобы открыто не игнорировать приказ. Но, с другой стороны, я до сих пор не принял присягу, хоть и получил уже первое офицерское звание. Так что… формально я ещё не в полной мере подчиняюсь военной дисциплине.

К тому же, мои люди измотаны, патронов осталось на пару ожесточённых боёв, после чего придётся вскрывать НЗ, а митральезу без снарядов не вытащишь. Индейцы, заполучив такое орудие, скорее всего, уже разобрали его на части или спрятали. Возвращать его окажется себе дороже.

Я задумался, шагая к лагерю. В голове созревал план, как не игнорировать приказ открыто, но и не лезть в пекло. Двинуть отряд в обход, имитировать активность, но избегать прямого столкновения. А там, глядишь, федералы и сами справятся.

— Пончо, — окликнул я, когда показались палатки. — Собирай людей. Выступаем через час, но без спешки. И передай всем: патроны беречь, в бой без приказа не лезть.

Пончо кинул быстрый взгляд, но переспрашивать не стал.

— Слушаюсь, сеньор.

Я вздохнул. Война продолжалась, и даже без митральезы мы должны выжить. А там — как будет.

Этот день и весь следующий мы вели боевые действия с переменным успехом. Я в бой необдуманно не лез, но и не отступал, и там, где занял оборону, её держал, отбрасывая раз за разом атаки индейцев, с большими потерями для них, но и мой отряд нёс потери. На третий день я потерял убитыми одного и ранеными восемь человек, включая тех, кого ранили в первый день индейского наступления.

В перестрелках я истратил почти весь свой боезапас, кроме НЗ. Война оказалась слишком дорогим мероприятием для меня, а мексиканское правительство не спешило компенсировать мои расходы.

Удалось лишь выбить патроны к тем винтовкам, которыми оно снабжало федеральные войска и руралес. Но у меня подобных винтовок не имелось, пришлось обменивать эти патроны на деньги, с большим дисконтом, и на продукты.

Так прошла неделя. Крусоб отступили, и мы даже нашли и привезли митральезу, правда, в совершенно плачевном состоянии, буквально металлолом, но привезли же, а дальше события вокруг меня закрутились бешеным колесом, да так, что я только успевал уворачиваться от них.

Генерал Гильермо Паломино получил письмо из Мехико с печатью военного министерства и, вскрыв его, углубился в чтение текста. Строки были выверенными, как порция пороха в унитарном патроне, и от того ещё более тревожными: один из приближённых к президенту Диасу генералов интересовался неким доном Эрнесто де ла Барра. Генерал Паломино отбросил письмо в сторону и громко сам себе сказал.

— М-да, кому же ты так не угодил, сеньор Эрнесто де ла Барра?