Страница 60 из 71
В течение первых десяти минут возникшего хаотичного боя даже самые тупые из моих людей поняли, что я не шучу. Если надо, то и пристрелю, чтобы спасти остальных. Это понимание радовало меня, хотя и вызывало внутреннюю дрожь, но война есть война. Лучше потерять одного болвана, чем дюжину толковых бойцов из-за его глупости.
Все залегли за поваленными деревьями и прижались к земле, слушая, как вокруг свистят пули. Пончо, тяжело дыша, лежал рядом, сжимая винчестер, Кан Эк устроился слева, прикрывая меня с этой стороны. Стрельба слышалась то слева от нас, там, где стояли ополченцы, то справа, то бишь, в центре, где стояли федералы. Видимо индейцы прощупывали оборону. Наконец, наступила и наша очередь.
Первая волна атакующих показалась из-за деревьев: пара десятков дикарей с раскрашенными лицами, вооруженных винтовками и мачете. Они бежали, стреляя на ходу. Пули засвистели над головами.
— Огонь! — скомандовал я, и митральеза застрочила, выкашивая ряды нападающих. Винтовки грянули залпом.
Бой начался.
Крупнокалиберные пули, вылетая из всех стволов митральезы, буквально выкосили нестройные ряды наступавших, заодно прорубив широкую просеку в зарослях. Атака индейцев захлебнулась, не успев начаться. Назад из них не вернулся никто.
Больше нас не атаковали. Зато слева послышалась ожесточённая пальба, и вскоре мы увидели, как оттуда стали сбегать ополченцы, те, что приехали сюда верхом, остальные сбежать не смогли. Через полчаса наш левый фланг опустел. Не думаю, что сбежали все: большинство остались здесь навсегда.
Справа, где стоял крупный отряд федералов, тоже стреляли, и чем дальше, тем чаще, пока канонада не стала слышаться уже сильно позади нас. И тут я понял, что ещё чуть-чуть, и мы окажемся в окружении.
— Отступаем! — скомандовал я. — Митральезу не бросаем. Обыскать убитых и уходим.
Наскоро обыскав тела убитых индейцев и забрав всё их оружие и патроны, мы стали отходить. Потерь среди моих людей не было. Постепенно начинали опускаться сумерки. Вокруг затаились враги, где-то слышались отдельные выстрелы и гортанные крики. Нас пару раз попытались атаковать, но, получив в ответ бешеную стрельбу из дробовиков, тотчас отступали. Когда окончательно стемнело, я приказал остановиться, занять круговую оборону и заночевать здесь.
Люди падали на землю, тяжело дыша, кто-то сразу принялся чистить оружие, кто-то пил воду из фляг, кто-то просто лежал, глядя в темнеющее небо. Я обошёл всех, назначил караул на ночь, заодно убедился, что митральеза на месте и Хосе находится при ней.
Пончо подошёл ко мне, протянул флягу.
— Сеньор, вы ранены?
— Нет, — ответил я, делая глоток. — А ты?
— Царапина. Пуля чиркнула по плечу.
— Скажи, чтобы перевязали тебя.
Он кивнул и отошёл.
Я сел у костра, разожжённого в небольшом углублении, чтобы свет не был виден издалека. Кан Эк бесшумно появился из темноты.
— Барра-Юм, — сказал он, — индейцы ушли вперёд и окружили нас, но завтра вернутся. Нас мало, их много.
— Знаю, — ответил я. — Завтра станем прорываться.
— К Вальядолиду?
— Да. Там стены, там пушки, там мы выстоим.
Ночь прошла тревожно. Индейцы не нападали, но всю ночь мы слышали их крики, песни, звуки барабанов, они готовились к новому бою. На рассвете я поднял отряд.
— Выходим, — сказал я. — К Вальядолиду. Быстро, без паники. Митральезу не бросаем.
Люди зашевелились, собирая вещи. Пончо помогал грузить повозку. Хосе проверял механизмы орудия.
— Хосе, — окликнул я, — сколько у нас осталось патронов к митральезе?
— Две ленты, сеньор, и ещё полсотни россыпью.
— Мало, — вздохнул я, но уж, сколько есть, жрёт она эти патроны, никакого боезапаса не хватит. А ведь всего только одну атаку и сорвали.
Мы двинулись. Впереди шёл Кан Эк с разведчиками, за ним тянулась повозка с митральезой, потом боковое охранение и основные силы в хвосте. Я шёл рядом с митральезой, тревожно оглядываясь вокруг. Индейцы не нападали. Они просто шли следом, на расстоянии, выжидая, и это было хуже любой атаки.