Меж двух огней

— Дай Бог, — вздохнул дядя, — и ещё навести падре Антонио. Он ждёт тебя. Вот, возьми это письмо, отдашь его в канцелярию академии, адресат уже указан на конверте, так будет надёжнее, чем посылать его через всю Мексику, а вот в этих бумагах я указал, как и на какие суммы раздавать подарки, учти это. Только не перепутай, Эрнесто! Это важно! Там такая иерархическая система, что…

— Учту, дядя, спасибо! — ответил я, принимая бумаги и мельком просматривая их.

В этот же день, не откладывая визит на завтра, я отправился в монастырь. Падре Антонио я застал в келье, он сидел, задумчиво перебирая чётки. Увидев меня, он отложил их и указал на стул.

— Садись, сын мой. Рассказывай, с чем направляешься в Мехико. Неужели собрался ехать за званием?

— Да, падре.

— Рассказывай, что у тебя есть с собою.

Я рассказал. Падре слушал внимательно, изредка кивая. Когда я закончил, он долго молчал, потом сказал.

— Ты правильно решил, как я и советовал. Звание откроет тебе двери, которые сейчас закрыты. А Мехико — это не только столица, но и место, где решаются судьбы. Действуй осторожно, но не бойся, и помни: церковь всегда поддержит тех, кто ей верен.

— Я помню, падре, — ответил я.

— Вот и хорошо, — падре Антонио откинулся в кресле, перебирая янтарные чётки.

В келье было светло, солнечные лучи пробивались сквозь узкое стрельчатое окно и ложились на каменный пол золотистыми полосами, словно напутствуя меня на дальнюю дорогу. Падре помолчал, собираясь с мыслями, затем произнес.

— А теперь слушай меня внимательно, сын мой. Мехико — не Мерида и не Вальядолид, и тем более не Кампече. Там другие порядки, другие люди и другие деньги.

Он вновь замолчал, что-то обдумывая, и продолжил.

— В столице правят не пули и не индейские боги. Там правят связи и золото. Без них ты никто, с ними — откроешь любые двери.

Я подался вперёд, чтобы не пропустить ни слова. Падре редко давал такие подробные наставления.

— Первое и самое главное: забудь, что ты командир асьендадос. Там ты всего лишь провинциал, выскочка, которого никто не знает и не хочет знать. Твоё оружие — скромность и деньги. Много денег.

— У меня есть деньги, падре, — сказал я. — Есть немного золота и полудрагоценные камни. И Кристобаль Камара за спасение своей дочери презентовал мне пять тысяч песо.

— Хорошо, этих денег точно хватит, я тебе говорил уже, что ты уложишься в сумму две тысячи песо. Что же касается индейских ценностей, то продавать их надо с умом. Не всё сразу, не в одном месте и не через одного человека. В Мехико есть ювелиры, которые работают на церковь. К одному из них я тебя направлю. Он даст хорошую цену и не задаст лишних вопросов, а также подскажет, кому можно продать те культурные изделия, что ты нашёл в развалинах, возможно, и сам купит.

Я кивнул, запоминая информацию.

— Теперь о военной академии, — продолжал падре, понижая голос. — Героический военный колледж, основанный ещё в 1823 году, сейчас находится в здании бывшего Дворца инквизиции. Директором его назначен генерал Сóстенес Роча — человек честный и небедный. К нему тебе и надо попасть.

— Как я это сделаю, падре?

— Через моего человека. В Мехико есть дон Мигель Ангиано, адвокат и друг церкви. Он вхож в военные круги и знает, к кому нужно подойти. К нему у тебя есть письмо, отдашь его сразу, как приедешь. Он устроит тебе встречу с генералом Рочей или с его секретарём. Захочет денег — дай. Не скупись.

— Сколько?

— Тысяча песо. Не меньше. Половину авансом, половину после получения патента.

Я присвистнул. Сумма оказалась для меня немалая.

— Дорого, падре.

— В Мехико всё дорого, — усмехнулся он. — Но звание лейтенанта откроет тебе двери, которые сейчас закрыты. Заплатишь и станешь офицером. Не заплатишь — останешься никем.

Я молча кивнул.

— Теперь о взятках, — продолжал падре, и его лицо стало суровым. — В столице это называется «mordida» — «укус». Давать надо умеючи. Не в лоб, не пачками, а в конверте, с поклоном и с намёком, что это «благодарность за труды». Не скупись, но и не переплачивай. Пятьдесят песо — стандарт для мелкого чиновника, двести — для крупного, тысяча — для генерала.

Он помолчал, давая мне возможность осознать услышанное.

— И ещё: не верь никому. В Мехико все лгут. Чиновники, адвокаты, купцы, даже священники. Держи язык за зубами, не рассказывай никому о своих делах. Если спросят, откуда у тебя золото, говори, что наследство. Ни слова о сокровищах майя. Понял?

— Понял, падре.

— Хорошо, — он откинулся в кресле, и его голос стал мягче. — Когда приедешь в Мехико, остановись в гостинице «Дель Коррео», расположенной на площади. Там тихо, безопасно и недалеко от центра. Адвоката Ангиано найдёшь в конторе на улице Сан-Франциско. Скажешь, что от меня, он примет.

— А если он откажется?

— Не откажется, — уверенно ответил падре. — Он мой старый должник.

— Что я должен сказать генералу Роче?

— Скажешь, что учился в академии два года, но из-за болезни не смог закончить. Скажешь, что воевал на Кастовой войне, перехватывал оружие, командовал отрядом. Покажешь рекомендации от полковника Моралеса. Если спросят про родителей, скажешь правду. Не ври, но и не выкладывай лишнего.

— А если спросят про Эванса?

— Скажешь, что он твой враг, но это дело решаемое. Не распространяйся о подробностях. В Мехико свои интересы и чужие разборки там не любят.

Я вздохнул. Всё это казалось сложным, но другого пути всё равно нет.

— И последнее, — падре Антонио поднялся и подошёл к окну. — В Мехико есть люди, которые могут тебе помочь. И есть, кто сможет навредить. Запомни имена: генерал Порфирио Диас — президент, его люди — министр финансов Хосе Ивбис, военный министр Педро Огасан. К ним не лезь, даже через других. Они решают судьбы государств, а не провинциальных идальго.

— Я понял, падре.

— Тогда с Богом, — он перекрестил меня, и я почувствовал, как на душе стало легче. — Поезжай. Не задерживайся. Ждём тебя через месяц.

— Постараюсь, — ответил я и вышел из кельи.

Я спустился по каменным ступеням, прошёл через внутренний двор, где братья-монахи уже разводили вечерние костры. Брат Хуан, молчаливый служка, открыл передо мной ворота, и я вышел на улицу.

Себастьян и Пончо ждали у коновязи.

— Всё, сеньор? — спросил Себастьян.

— Всё, — ответил я, вскакивая в седло. — Едем на постоялый двор. Завтра на рассвете отбываем в Мехико.