Страница 14 из 71
Навестив Исабель в гостинице, я оставил с ней Пончо и двоих бойцов для охраны, а сам отправился обратно в штаб, разбираться с бумагами. Нужно доложить о результатах рейда, отчитаться о расходах и трофеях, и получить хоть какие-то деньги на содержание отряда. Кроме того, я долго и нудно рассказывал о том, сколько контрабандного оружия перехватил и каким индейцам его передал.
Особенно трудно оказалось доказать, что физически я не мог принести это оружие, даже имея такую цель, но моё повествование о нападении на главное селение крусоб — Чан-Санта-Крус — произвело настоящий фурор. Правда, случилось это гораздо позже, когда сведения о моём отряде и моих подвигах достигли ушей не только полковника Моралеса, но и многих других.
Теперь мне предстояло вернуть в семейство Камара их дочь Исабель, и я намеревался сделать это в самое ближайшее время, не дожидаясь полковника, и не отвлекаясь на прочие дела, связанные с моим возвращением. К тому же, ещё и асьенду нужно навестить, как там без меня идут дела, кстати? Интересно, не разорили её?
Но главное — это решить, что делать дальше после всего, что со мной случилось. Война продолжалась, Эванс наверняка не успокоился, а впереди маячила новая цель: доставить Исабель в Мериду, к отцу, и, возможно, начать переговоры о союзе с домом Камара.
Я вышел из штаба, когда уже стемнело. Вальядолид погружался в привычную ночную суету, где-то лаяли собаки, слышались пьяные выкрики солдат, звенели гитары. Кан Эк ждал меня у крыльца, прислонившись к столбу.
— Всё в порядке, Барра-Юм? — спросил он.
— Всё, — ответил я. — Деньги нам обещали, но когда дадут — неизвестно. Придётся пока рассчитывать на свои силы.
— А сокровища? Мы ведь привезли много всяких ценных вещей?
— Найденные сокровища мы не можем продать здесь и, тем более, говорить об этом. Я помнится, уже не раз упоминал, что каждый, кто проговорится, кончит свою жизнь плохо, нет, не от моего удара ножом или пули, ему просто не поверят, а если поверят, то убьют, желая завладеть найденным. Каждый из вас получит свою долю, арендой земли и деньгами, по возвращении в асьенду Чоколь. Ты, Кан Эк, получишь сразу, чем захочешь, просто сейчас у меня нет с собой достаточной суммы, чтобы отблагодарить тебя.
— Меня не надо благодарить, Барра-Юм, я счастлив служить тебе, и земля мне не нужна, у меня есть своя, а вот от разных вещей и хорошего оружия я не откажусь.
— Хорошо, Кан Эк, ты получишь достойную награду, но не сейчас, а когда я смогу купить тебе и оружие, и всё остальное.
Кан Эк кивнул, и мы направились в казарму, но туда я пришёл позже, а сначала посетил Исабель. Она сидела в своей комнате в гостинице, когда я постучался к ней и, дождавшись разрешающего ответа, вошёл в дверь. В её глазах отчётливо мелькнул огонёк радости, когда она увидела меня.
— Дон Эрнесто, — сказала она, вставая. — Вы что-то узнали?
— Узнал, что полковник в Мериде, и ждать его здесь нет смысла, — ответил я. — Мы отправимся в вашу асьенду сами. Завтра же, если вы готовы.
— Готова, — ответила она без колебаний. — Я готова ехать хоть сейчас.
— Сейчас нельзя, слишком поздно, — я покачал головой, чувствуя, как тишина комнаты давит на плечи, — но на рассвете выступим всем отрядом.
Она хотела что-то добавить, но я поднял руку, останавливая её. В полумраке комнаты, освещённой единственной свечой, её лицо казалось высеченным из слоновой кости, таким же прекрасным и хрупким.
— Всё, отдыхайте. Завтра предстоит очередной долгий день, и закрывайтесь на замок. Мы хоть и в Вальядолиде, и гостиница весьма приличная, но здесь слишком много вооружённых мужчин, часто разгорячённых текилой. Я дал указание Пончо, чтобы он сегодня ночевал в коридоре возле вашей комнаты. Так безопаснее для вас.
— Спасибо, Эрнесто! — мило улыбнулась Исабель, и в этой улыбке было что-то такое, от чего моё сердце пропустило удар.
Внезапно она шагнула ко мне, положила обе руки мне на плечи и заглянула в глаза. В её прекрасных чёрных глазах я прочёл столько, что мне стало жарко, а сердце забилось так быстро, словно я бежал от погони. Там были и благодарность, и страх, и надежда, и ещё что-то, что я боялся назвать.
Мне понадобилось поистине нечеловеческое усилие, чтобы совладать со своей мужской сущностью и сдержать вырывающееся наружу естество, чтобы не упасть в сенот любви и не пропасть там навсегда. Я медленно снял её руки с моих плеч и, по очереди поцеловав обе кисти, сделал это так, что Исабель поняла мои чувства. Её пальцы дрожали, и я почувствовал, как она задержала дыхание.
— Исабель, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — не время и не место. Вы мало знаете обо мне, и боюсь, я вам не пара. Моя родовая асьенда может достаться одному американцу. Мы говорили с вами об этом. И я не знаю, что будет дальше и что скажет ваш отец.
Воспитание и вбитое не одним поколением богатых плантаторов чувство собственного достоинства и традиций также не позволили Исабель довести начатое до конца. Она кивнула и отступила на шаг, но по тому, как опустились её плечи, я понял: она разочарована.
— Завтра утром мы выезжаем, Исабель. Будьте готовы.
— Хорошо, — кивнула она и села на кровать, опустив голову.
Я тут же вышел, чувствуя на себе её взгляд. В коридоре я перевёл дух и прислонился к стене. Пончо, сидевший на скамье в нескольких шагах от двери, поднял голову.
— Всё в порядке, сеньор? — спросил он.
— Всё, — ответил я, прогоняя наваждение. — Смотри, чтобы никто не беспокоил сеньориту.
— Слушаюсь.
Я ушёл в свою комнату, но долго не мог уснуть, ворочаясь на жёсткой койке и вспоминая её глаза, её руки, её дрожащие пальцы.
Ночь прошла спокойно. На рассвете мы выступили. Дорога до асьенды «Santa María Cámara» заняла два дня, это благодаря тому, что я смог выбить моему отряду небольшое содержание и снять в местном отделении банка свои скромные сбережения, отложенные перед походом специально для подобного случая. Большинство моих людей пересело на ослов, и лишь только я и Исабель ехали на лошадях, на большее просто не хватило наличных денег.
Если бы мы первым делом направились в асьенду Чоколь, то я бы посадил на лошадь Пончо, а не Исабель, но мы ехали в гости к семейству Камара и не оказать уважение его дочери я не мог. Исабель держалась в седле уверенно, хотя я видел, как трудно ей это дается после всего перенесённого в плену и на обратном пути.