Страница 24 из 143
Да, видеомагнитофоны в СССР производились, но их было крайне сложно приобрести легально. «Электроника ВМ-12» – советский видеогигант. Это был первый и самый массовый советский бытовой видеомагнитофон формата VHS. Его производство началось в 1984 году, и он был практически полной копией японского Panasonic NV-2000 образца 1975 года. Производство было налажено на нескольких заводах (в Воронеже, Ленинграде, Новгороде, Саратове) по принципу производственной кооперации.
Цена была запредельной – 1200 рублей (при средней зарплате инженера в 150–200 рублей). Интересно, что себестоимость аппарата изначально была выше розничной цены, и производство дотировалось государством.
Даже к концу 1980-х годов свободно купить «Электронику ВМ-12» в магазине было практически невозможно. Он был жутким дефицитом и часто распределялся «по блату» или через специальные ордера.
Позже появились другие модели (например, «Электроника ВМ-18», «ВМ-32»), но их качество часто было низким. Продавцы отмечали, что до 50 % аппаратов сразу уходили в брак и возвращались на завод.
С распадом СССР организованное производство собственных видеомагнитофонов фактически прекратилось. Заводы пытались налаживать сборку из иностранных комплектующих (например, были модели «Samsung-Электроника»), но это был уже закат эпохи.
Приобретение видеомагнитофона было событием невероятной важности. Его либо «доставали» по огромной цене с рук у спекулянтов, либо получали по большому блату, либо привозили из-за границы (челноки, моряки). Легально и свободно купить его в магазине было почти нереально.
А видеокассеты было очень сложно достать, тем более с американскими фильмами, и я достал у фарцовщиков. Каждый день собирались у меня в комнате все близкие знакомые из общежития и смотрели фильм. Иногда кто-то приглашал родственника или друга и очень просил меня пустить их. В назначенный день они приходили с подарками – колбаса или шоколад, квас или пиво.
На фарцовщиков, которые торговали дефицитными товарами (например, импортной одеждой, электроникой, косметикой), активно «охотились» бандиты. У них отнимали деньги, часы, одежду и другие ценности под предлогом «защиты» или просто силой. Каждая группа приобрела название своего района – люберецкие, тамбовские, солнцевские…
Иностранцы (особенно студенты и туристы) были легкой добычей из-за их относительной беззащитности и наличия валюты или дефицитных товаров. Банды притворялись сотрудниками КГБ или милиции, чтобы грабить их. Например, в 1979 году в Москве действовала банда, которая использовала студентку-приманку для знакомства с иностранцами в валютных барах. Затем сообщники в форме «КГБ» останавливали такси, отнимали документы и деньги. Подобные схемы продолжались и в конце 1980-х.
Общежития, где жили иностранцы или иногородние, часто посещались бандитами. Они требовали плату за «защиту» или угрожали расправой.
Банды часто копировали западные мафиозные структуры, но с местной спецификой. Они носили черные кожаные куртки, темные рубашки и золотые цепи – символы «новых русских» – и толстые браслеты золотые. А «бригадиры» носили коричневые или малиновые куртки и, конечно, самые толстые цепочки и браслеты, кольца с одним крупным камнем.
Бандиты использовали не только насилие, но и психологическое давление. Могли прийти к предпринимателю на чай с тортом, не угрожая прямо, но вызывая страх до такой степени, что жертва добровольно соглашалась платить.
Милиция и КГБ часто реагировали медленно или были коррумпированы. В Москве милиция иногда игнорировала нападения на иностранцев или даже участвовала в погромах. Общество же относилось к бандитам двойственно: некоторые видели в них «борцов со спекулянтами», другие – угрозу. К началу 1990-х бандитизм перерос в полноценную организованную преступность, его деятели ушли либо в криминал, либо в легальный бизнес. Период 1988–1990 гг. стал переходным от уличного бандитизма к системной организованной преступности. Банды вымогателей не только грабили фарцовщиков и иностранцев, но и заложили основы будущих ОПГ, которые доминировали в 1990-е. Их методы – от психологического давления до силового контроля – отражали криминализацию общества.
Распад СССР был не только политическим и экономическим – он был и криминальным. И банды эпохи заката социализма стали теми самыми могильщиками, которые подготовили почву для лихих 90-х.
В моих отношениях с местными бандитами я считался «своим» среди иностранцев и всех проживающих в общежитии. Мои друзья и приятели из советских были боксеры и бойцы, профессионально занимавшиеся спортом. Да и председатели студсовета были тоже из них. Следовательно, коменданты общежития и вахтеры – все доносили информацию мне, так как я дарил кому-то джинсы, кому-то спортивные костюмы, с кем-то гулял по кафе и ресторанам. Мы дружили.
Все бандиты, что приходили охотиться на иностранцев, сначала спрашивали у советских проживающих про свою цель перед тем, как «наезжать». Думаю, эти бандиты ходили по местам, где кого-то знали, и поэтому, когда обо мне спрашивали, я был в «красной линии» – под защитой моих друзей из общежития.
В те времена самым рискованным делом была продажа валюты на черном рынке. Но мне как-то было не страшно, так как на черном рынке курс был в 8 раз выгоднее, чем во Внешторгбанке или в «Березке». Я продавал, собирал валюту у тех, кому было надо, – рынок сбыта был организован.
Иногда я попадал под «заманку»: приходили какие-то люди и предлагали большой курс. Я связывался с ними, но в последний момент почему-то понимал, что меня хотят «кинуть». Они как-то показывали сумму, а потом давали бумаги или ксерокопию рублей. Не знаю, может, у меня шестое чувство срабатывало в последнее мгновение каждой операции. Некоторые знакомые иностранцы попадали на их удочку, хотя я их и предупреждал. Но жадность пересиливала бдительность. Меня же часто мои советские друзья предупреждали и рассказывали про «кидал» и их методы. Возможно, это меня и спасло.
Я продавал валюту, джинсы, косметику, спортивные костюмы, и, слава богу, не было случая воровства, потому что «кидалы» боялись моих друзей-спортсменов из общежития.