Страница 21 из 143
Если разбирать анекдот как некий феномен, формировавший мнение народа как форму сопротивления общественным устоям советской власти, проявлявшую сарказм и социальную критику, то эта точка зрения выглядит странной для человека той эпохи. Все любили посмеяться над любым хорошим анекдотом, и здесь самым важным был талант рассказчика. Интересно то, что высмеивалось всё, но при этом к народно любимым героям, событиям и т. д. нисколько не прилипал негативный оттенок. Это стало критерием того, что действительно народное, а что наносное. Например, когда шли фильмы о Чапаеве, придуманном персонаже Штирлице, других героях войн и исторических событий, то сразу за этим шел вал анекдотов про показанных персонажей. Многие из этих антисоветских анекдотов придумывались на «западе» специальными отделами пропаганды. Однако задача – показать глупыми наших героев – наоборот делала их популярнее и любимей. Были целые сериалы с легендарными фразами: «Никогда Штирлиц не был так близок к провалу…», «Штирлиц шел по лесу…», «Товарищ комиссар! Разрешите идти в атаку?», «Чапаев переправлялся через Волгу…», «Генштаб – это вам не сельпо!», Сталин на совещании: «– У нас есть два варианта: либо мы победим, либо нас расстреляют. Я – за победу». Да, всё народно любимое высмеивалось нещадно, и всё-таки любили как самого персонажа, так и героя анекдотов, при этом каким-то образом их разделяя.
Надо отметить, что сам процесс рассказа анекдота был тоже примечателен. Практически при любом событии, сводящем людей вместе, можно было услышать: «Только что услышал новый анекдот…». Все тут же с удовольствием начинали подбадривать рассказчика немедленно его изложить. Даже фраза: «Ну, там не совсем прилично…» никого не останавливала, в том числе и рафинированных интеллигентов, которые на самом деле весьма виртуозно пользовались обсценной лексикой. Это происходило хоть в курилке, хоть перед началом партийного собрания. Ну, в последнем случае более аккуратно относились к анекдотам с пометкой «политический». При этом высмеивать как нелепость некоторых особенностей социалистической жизни, так и ошибки и всякие глупости вождей не возбранялось в 70—80-е годы. Но, видимо, генетическая память 30-х заставляла понижать голос и осмотрительно относиться к компании, в которой рассказывался анекдот.
Да, мы тогда были крайне наивны, хотя, если к «мы» подходить, как и тогда, собирательно, то наивны остались и сейчас. Никто не думал, что анекдот является оружием. Как сейчас говорят, «мягкой силой». Это можно было заметить по специально спроектированным анекдотам, целью которых было не высмеять, а опорочить. Например, о Сталине: «– Товарищ Сталин, у нас в колхозе коровы не дают молока! – Надо больше с ними разговаривать. – А если не поможет? – Тогда – расстрел» (позже этот анекдот адаптировали под всех лидеров: Хрущева – «Надо побольше кормить», Брежнева – «Надо похвалить», Горбачева – «Надо объяснить перестройку».); о Брежневе: «– Почему у Брежнева такие большие брови? – Потому что мозгов не хватило, вот и выросло то, что могло вырасти» (или: «Чтобы скрыть пустоту между ушами»); про ГАИ и милицию: «– Как отличить милиционера от вора? – Вор работает только по ночам»; о советской экономике: – «Что такое социализм? – Это когда всё бесплатно. – А что такое капитализм? – Это когда всё за деньги. – А что такое социалистический капитализм? – Это когда всё бесплатно, но нигде нет». Все это примеры не «народных», а придуманных в противостоянии с СССР анекдотов. Над дефицитом могли посмеяться так: «Проверяющий спрашивает завмага: – Почему у вас нет на полке черной икры? – Спроса нет. – Как нет спроса? – Так, никто не спрашивает».
Важным отличием народных анекдотов было то, что хотя и высмеивались недостатки всем известные и понятные, но при этом ни у кого не вызывало сомнений величие и могущество СССР, вражеский же анекдот обязательно высмеивал саму суть государства, зло высмеивался государственный деятель или представитель какого-то народа. Это коробило советского человека как интернационалиста, знающего, что у любого человека есть недостатки и ему их можно простить. Например, когда в анекдотах подтрунивали над тем, что Брежнев якобы был автором произведений «Целина», «Малая земля», это никогда не выливалось в оспаривание его биографии, того факта, что он был настоящим фронтовиком и честно заслужил свои военные награды. Помню, как еще в мои ранние школьные годы на Украине в середине 70-х один мальчик рассказал анекдот про Ленина, абсурдный, не имеющий исторического контекста, и всех это покоробило. Так я узнал, что есть украинские националисты и они никуда не делись; конечно, в таком аспекте я эту сцену осознал значительно позже.
Говоря об анекдоте сегодня и тогда, можно сказать, что все кардинально изменилось. Тогда, за исключением идеологической борьбы, это была часть жизни общества, делающая повседневность веселей и сближающая людей. А сейчас иногда заглянешь на сайт анекдотов, в основном несмешных, с ностальгией вспомнишь ряд былых жизненных ситуаций, и на душе станет теплее.
«Начирикался – теперь бы поклевать»
Горбачев
В марте 1985 года на высший пост в КПСС был избран Михаил Сергеевич Горбачев, которому суждено было оказаться последним Генеральным секретарем, а также первым и последним Президентом СССР.
Горбачев начал преобразования в стране, получившие название «перестройка».
– Как идет перестройка?
– Стремительно. Даже Красная площадь превращена в аэропорт Шереметьево-3.
В этом анекдоте запечатлелся скандальный эпизод с приземлением на Красной площади немецкого пилота-любителя Матиаса Руста.
У перестройки есть два варианта. Первый – реалистический: инопланетяне прилетят и помогут решить проблемы, стоящие перед страной. Второй – фантастический: мы всё сделаем сами.
Сейчас в стране три главных юмориста: Райкин-отец, Райкин-сын и Райкин муж.
Да, Михаил Горбачев решил перестроить и образ жизни советского руководителя, представляя свою супругу Раису Максимовну как первую леди по американскому образцу. Это народу очень не понравилось. Посыпались анекдоты про «Райкиного мужа» и про то, как «мы же тебя без Райки-то и не узнали!».
Заходит Горбачев в баню. Все моющиеся отпрянули в сторону, прикрылись шайками.
– Да что вы, товарищи? Это же я, Михаил Сергеевич, такой же мужик, как и вы!
– Как, а Раиса Максимовна разве не с вами?