Страница 73 из 75
Он вдруг, дождавшись, пока я подойду, тянет руку. Сперва думаю, что он хочет поздороваться, но ведь не положено по статусу: все-таки он простолюдин.
— Позвольте взять вашу сумку.
— Нет, это лишнее, — отвечаю и поглядываю на часы. Легкие намеки — это одна из тех вещей, что отличает аристократов от обычных людей. По крайней мере, так говорили мои наставники.
— Разумеется, следуйте за мной, Алексей Федорович. Тогда не сочтите за грубость: чай предлагать вам не буду, а сию же секунду провожу вас в раздевалку у конюшни, — с учтивой улыбкой отвечает Степан.
Умение считывать намеки и тут же на них реагировать — это уже одна из тех вещей, что отличает хороших слуг от плохих.
В итоге я захожу за ним на территорию поместья. Управляющий ведет меня по ухоженной аллее, вымощенной плитками сланца. По обе стороны тянутся ровные шеренги старых лип, их кроны практически смыкаются у нас над головой.
Воздух пропитан ароматом древесной коры и цветов. А еще чем-то неуловимо старинным — возможно, даже духом былого величия этих мест. История у усадьбы явно богатая.
Чем ближе мы подходим к конюшне, тем явственнее слышится фырканье лошадей, их нетерпеливое переступание копытами по деревянному полу. А еще иногда глухие удары.
Запах тоже меняется, чувствуется аромат свежего сена. Все остальные запахи, пожалуй, ароматами не назовешь: едкая нотка навоза и «теплый», почти хлебный запах самих лошадей. Несмотря на легкую горчинку, запах отвращения не вызывает. Так пахнет природа, так пахнет жизнь.
— Нам направо, господин, — Степан учтиво указывает рукой в нужное направление.
Следую за ним. Теперь уже мы идем мимо конюшни. Деревянное здание дышит, кашляет и даже будто шелестит соломенной подстилкой. Лошади тоже издают характерные звуки: бархатистое фырканье, задорный гогот и стук копыт.
Сквозь открытые окна виднеются крупы животных, кто-то поднимает голову, чтобы рассмотреть меня большими глазами. Спины и бока черных лошадей блестят под солнцем. Интересно, а какого скакуна подготовили для меня и Анны?
— Прошу, — Степан открывает для меня двери раздевалки. — Как переоденетесь, ступайте, пожалуйста, на манеж. Анна Александровна будет вас ждать, как и Шторм, — управляющий загадочно улыбается.
— Благодарю, — с дежурной улыбкой отвечаю ему.
Шторм — это, так получается, моего скакуна зовут? Да уж, многообещающе. Сомневаюсь, что спокойно лошадке дали бы такое имя.
Раздевалка оказывается настолько современной и удобной, что даже в некоторых центрах при Источнике такой нет. Быстро переодеваюсь в форму для верховой езды, а затем сразу направляюсь на манеж. Впервые ощущаю себя настоящим аристократом, даже, скорее, каким-то помещиком из прошлого века. Не то чтобы приятно, скорее — необычно.
К слову, как раз буду на месте за минуту до «16:00».
Невольно вспоминается поговорка, что часто звучит на светских вечерах, хоть я и не очень ее разделяю: «Точность — вежливость благородных, но обязанность для их слуг».
Прохожу мимо лошадей, мимо работников и оказываюсь на просторном манеже.
Анна встречает меня уже верхом. С идеальной осанкой и поводьями в руках, она сидит на белоснежной лошади с черными пятнами, будто выхваченной из сказки. Прежде я думал, что далматины — это только собаки.
Анна собрала рыжие волосы в тугую пышную косу, а ее веснушки придают лицу озорное очарование. Голубые глаза, яркие, как лед.. И — конечно же! — они сверкают шуточным вызовом, когда девушка оценивающе окидывает меня взглядом.
Облегающий темно-синий редингот подчеркивал ее стройную фигуру. А потому, как уверенно Анна держится в седле, создается впечатление, что она катается на лошадях еще с пеленок.
Слегка наклонив голову, девушка ухмыляется. В уголках ее губ пляшут тени сомнения. Причем сомнения во мне. Я, понятное дело, не профи, но это она зря.
— Здравствуй, Анна, — говорю я и тоже взглядом как бы бросаю вызов.
Не хочу никому и ничего доказывать, но лучше бы ей не думать, что я собираюсь падать с лошади и тем ее развлекать, хех.
— Ну, привет, герой! — ее голос звучит горным звонким горным ручьем. — Так и будешь стоять, как истукан, или покажешь, что умеешь делать? Кроме как восхищенно пялиться на меня?
— На тебя? Хе! Больно высокое кое у кого самомнение. Но оно и понятно: ты сидишь высоко и смотришь на меня сверху вниз, — очередной колкий, но безобидный намек в ее сторону.
Анна, при прочих равных, ниже меня на целую голову, а кроме того, я почему-то до сих пор не наблюдаю на манеже своего скакуна.
— Антип, выводи Шторма для нашего дорогого гостя! — выкрикивает Анна.
Молодая кобылка под ней тут же встает на дыбы. Нет, она точно не пугается выкриков наездницы, она, кажется, наоборот, радуется. Оглядываюсь и вижу как раз того мужчину в льняной рубахе. Он ведет за собой за поводья молодого жеребца. Тот тоже весь белый с черными пятнами.
Причем, судя по тому, как парнокопытное смотрит на меня, нрав у него «особенный». Просто так запрыгнуть на себя он мне не позволит, а уж покатать без приключений — это точно нет. Одно радует — седло уже на Шторме.
— Держите, господин. Нрав у Шторма.. особенный, учитывайте это, пожалуйста, — заботливо сообщает слуга.
— Благодарю, — я беру поводья.
Только хочу сделать шаг, как жеребец дергается и ударяется копытом по песку. Причем делает это так умело, что меня почти до самой груди осыпает веером песка. Животное видит это и:
— Иго-иго! — гогочет оно на свой лошадиный манер, а в больших каштановых глазах, кажется, пляшут демонята.
— Хи-хи, это называется приветственный салют! — звонким девичьим смехом заливается Анна.
Я оглядываюсь на нее, совсем не подаю вида, что прежде никогда не ездил верхом на настолько своенравных лошадях. У меня нет выбора, мне приходится скрывать неуверенность. Вот только Анна с ее опытом точно поймет, что «в седле» я лишь каких-то несколько дней. К слову, с ее стороны дать мне даже эти дни для подготовки — это благородный поступок.
— Шторм, тихо, Шторм, — осторожно и плавно веду за поводья.
Подхожу ближе к характерному парнокопытному и собираюсь поднять ногу к стремени. Жеребец тут же отстраняется от меня, едва не вырываясь.
— Мягко, Алексей! Нужно действовать мягко. Шторм чувствует, когда наездник не соответствует его уровню, — неугомонная рыжая чертовка подшучивает надо мной, но без злости. В ее словах больше теплоты, чем насмешки.
— На этот случай у меня есть «туз в рукаве», — я просто понимаю, что нет смысла дальше пытаться без хитрости: я просто еще больше рассмешу Анну.