Страница 9 из 15
Я подняла лицо и не успела спрятать ни слёз, ни унижения, ни невозможной любви, которая всё ещё корчилась под ненавистью. Арис увидел. Его взгляд стал таким же голым, и вопрос прозвучал уже без издёвки.
— Почему ты позволила ему надеть этот знак? — спросил Арис тихо.
Впервые без издёвки, и всё же вопрос прозвучал не как незнание: в серебряных глазах стояла память Эйнстрема, из которой Арис уже увидел мои страх, расчёт и попытку купить семье время. Он хотел не правды — хотел, чтобы я сама признала его последним в списке тех, кого собиралась спасать.
— Ты уже знаешь зачем.
— Знаю, что Ванитас не был твоим мужем и не получил тебя. Знаю, что ты торговалась за Аша, Шели и остальных. Не знаю только, почему ты решила, что мне нельзя доверить даже право погибнуть рядом с тобой.
Правда могла бы войти между нами, но передо мной сидел мужчина, который выставил меня на цепи и заставил есть с ладони, хотя знал главное. Я не отдала ему ещё и объяснение. — Потому что не верила тебе. Лицо Ариса окаменело; мои слова попали точно, но он лишь придвинул бульон.
— Тогда ешь. Тебе понадобятся силы, когда придёт Аш. Ванитас тоже ещё жив, и однажды я спрошу с него за каждую секунду того обряда. — Он не придёт, — сказала я. — Придёт отец. Этого тебе будет достаточно.
— Приедет Аш. Этого будет достаточно.
В шатёр вошла эльфийка с водой. Увидев меня на коленях, с лицом, залитым слезами и кровью Ариса, она опустила глаза, но я успела заметить в них торжество. К вечеру весь лагерь будет знать, как дочь Аша ела с ладони бывшего раба.
Арис взял кубок, поднёс к моим губам и наклонил. Вода полилась слишком быстро. Я захлебнулась, закашлялась, часть потекла по подбородку и груди. Он уменьшил наклон, второй рукой придерживая мой затылок. Со стороны это могло показаться заботой. Но пальцы лежали поверх ошейника. Напоминая, что даже глоток воды теперь принадлежит ему. Я напилась и отвернулась. Арис поставил кубок, отпустил волосы. На его лице не было победы.
Только пустота человека, который наконец получил желаемое и обнаружил, что оно режет руки до кости. Я проглотила размокший хлеб и прошептала:
— Запомни этот вкус, хозяин. Когда-нибудь я накормлю тебя твоим собственным сердцем.
Глава 4
Вкус моей крови на её губах сводил с ума. Лиат держалась за край стола, пытаясь подняться, и каждое движение выдавало то, что ярость заставляла меня забывать: ноги дрожали от голода, один бок она берегла, повреждённое запястье прижимала к груди, а белая ткань чужого обряда висела на ней грязными лоскутами. Я должен был выйти. Вместо этого остался, потому что пропасть всегда казалась мне дорогой, если на дне стояла она.
— Сними это, — сказал я, глядя на ткань. Лиат усмехнулась, но не подняла рук: боль под рёбрами сразу стёрла усмешку. Тогда я вынул нож и показал лезвие прежде, чем приблизиться. — Я разрежу. Только платье. — Ты удивительно быстро учишься объяснять, куда собираешься вонзить нож. — У меня был хороший учитель. — Не смей делать Аша оправданием каждому своему выбору.
Я разрезал ткань со спины, не касаясь кожи, и придержал её, когда колени Лиат подломились. Лоскуты упали на пол, открывая тело, на котором почти не осталось чистого места: старые светлые шрамы пересекались со свежими порезами, над рёбрами темнели синяки, запястье распухло, пальцы заканчивались окровавленными ложами вырванных когтей. На шее, рядом с полосой от ошейника, чернели два прокола от клыков, и от них под кожей ползли серые жилки, слишком похожие на корни, ищущие сердце.
— Кто?
Она поняла без уточнения. — Альгос. Имя вошло в меня крюком. Я уже видел эти раны, когда нашёл её, но тогда вокруг ревел бой, Ванитас ускользал живым, а чужая память ещё горела перед глазами; теперь каждая отметина получила голос. Я протянул руку к укусу, Лиат дёрнулась, и пальцы замерли в воздухе. — Не трогай. — Хорошо. Слово вырвалось тяжело, будто согласие остановиться было мышцей, которой я никогда не пользовался.
Я хотел разнести шатёр; энергия рванулась по венам и ушла в руку — рукоять ножа треснула под ладонью, тогда как огонь в жаровнях продолжал гореть ровно, не замечая ни моей ярости, ни новой короны. У меня остались сила, когти и привычка ломать то, чего не мог исправить; на этот раз я разжал пальцы и бросил обломок на пол.
— Ванитас касался тебя?
— Он поставил знак и устроил спектакль. Альгос делал остальное. Если хочешь подробностей, найди обоих: один любит смотреть, второй — объяснять ножом. — Найду. — Знаю. Ты всегда быстрее ищешь виноватого, чем признаёшь, что сам уже сделал.
Её взгляд упал на ошейник. Металл лежал на воспалённой коже, и я впервые увидел не символ своей победы, а руку прежнего хозяина, продолженную моей. Память Эйнстрема снова ударила изнутри: Лиат соглашалась на чужой знак не ради власти и не ради Ванитаса; она пыталась вывести семью из-под удара, а Эйнстрем отдал мне это знание перед смертью. Лиат ещё не знала, что его больше нет, и мой язык прилип к нёбу, когда она спросила, откуда я так уверен в её мотивах.
— Я видел то, что он оставил мне, — ответил я. — Кто? — Ты знаешь. — Где Эйнстрем? Я мог сказать правду, но тогда пришлось бы назвать и собственную вину, поэтому я выбрал молчание. По её лицу скользнула догадка, не дошедшая до смерти; я позволил ей остаться незавершённой и возненавидел себя за облегчение.
— Значит, ты знаешь, что я не выбирала Ванитаса, — сказала Лиат. — Знаю. — Что обряд ничего не изменил. — Знаю. — Что я всё ещё твоя жена. Последнее слово ударило сильнее укуса. Я опустился перед ней на одно колено, не ради покорности, а потому что иначе пришлось бы смотреть на раны с высоты хозяина. — Да. И всё равно ты не пришла ко мне.
— Я пришла к тебе раньше, Арис. Со всем, что у меня было. Ты сам научил меня, почему этого недостаточно. Она сказала это без крика, и во мне не осталось удобной ярости. Только мальчишка, которого однажды не выбрали, и мужчина, сделавший из старой боли оружие против единственной женщины, вернувшейся к нему добровольно.
Я поднял руку к замку ошейника. Лиат отшатнулась так резко, что едва не упала; её страх вошёл мне под ногти. — Снять, — сказал я. — Только снять. — А потом наденешь другой? — Нет. — Ты уже обещал не быть хозяином. — Я не прошу поверить. Просто не двигайся, чтобы металл не разорвал кожу ещё сильнее.