Страница 4 из 15
Он всё-таки повернулся и протянул руку. Не помогая. Приказывая приблизиться. Я осталась на месте. Арис взялся за поводок и медленно намотал его на ладонь, заставляя меня шаг за шагом подойти. С каждым движением цепи мир вокруг расплывался всё сильнее. Я чувствовала кровь на шее, слышала собственное дыхание и видела только его лицо — прекрасное лицо мужчины, который когда-то стоял передо мной на коленях, а теперь решил поставить на колени меня.
— Назови меня хозяином, — тихо приказал он.
— Сдохни.
— Обязательно. Когда закончу с тобой.
— Тогда тебе придётся жить вечно.
На мгновение в его глазах вспыхнуло прежнее. Мой Арис. Мой инкуб. Мужчина, который любил моё сопротивление больше чужой покорности. Но тень исчезла раньше, чем я успела понять, действительно ли увидела её. Он надавил ладонью мне на плечо. Я напряглась всем телом. Колени задрожали, но не согнулись.
Арис усилил давление. Его пальцы впились в кости, выворачивая сустав. Боль поползла по руке, пронзила лопатку, раскалённым крюком зацепилась за позвоночник. Я закусила губу. Он давил сильнее. Перед глазами темнело, тело ломало, но я продолжала стоять.
— Ты можешь сломать мне ноги, — прошептала я. — Тогда тебе придётся таскать свою рабыню на руках. Представляешь, как романтично?
Желваки задвигались на его скулах.
— Всё ещё думаешь, что я не способен тебя сломать?
— Я думаю, что ты уже пытался. И поэтому злишься: я стою перед тобой, а не лежу в могиле.
Он резко отпустил. Я пошатнулась, но удержалась. Тишина вокруг стала страшнее криков. Арис наклонился к моему уху. Его дыхание обожгло кожу возле ошейника.
— Я не собираюсь тебя убивать, Кареглазая. Смерть — это свобода. А ты больше никогда не будешь свободной.
— Тогда следи за своей спиной.
— Зачем? — Его губы едва коснулись моего виска, и от этого почти нежного прикосновения по телу прошла дрожь. — Ты всегда предпочитала вонзать нож, глядя мне в глаза.
Он сел в кресло и коротким движением поводка заставил меня опуститься возле его ног. Я упала на ладони, содрав кожу о шероховатые доски. Толпа смотрела. Арис положил тяжёлую ладонь мне на затылок, удерживая внизу.
Слёзы потекли сами. Горячие, ненавистные, бессильные. Я смотрела на его сапоги и чувствовала, как внутри меня умирает принцесса. Не сразу — она была слишком упрямой. Захлёбывалась кровью, цеплялась ногтями за рёбра, пыталась подняться, но Арис медленно, с наслаждением давил ей на шею. Пусть. Пусть убивает титул, гордость, имя. Пусть думает, что получил всё. Он не знал, что под моим сердцем билось другое. Маленькое. Яростное. Его.
Я закрыла глаза и беззвучно пообещала ребёнку, которого уже однажды попытался уничтожить весь этот проклятый мир: «Я выдержу. Позволю твоему отцу водить меня на цепи, кормить с руки, резать на части. А потом убью его, если он хотя бы посмотрит на тебя так, как сейчас смотрит на меня».
Ладонь Ариса всё ещё лежала на моём затылке. Большой палец медленно, почти рассеянно гладил волосы — так знакомо, что меня затрясло сильнее. Он наклонился, и его тихий голос услышала только я:
— Добро пожаловать домой, жена, которую я сам превратил в пленницу.
Я подняла залитое слезами лицо и улыбнулась ему разбитыми губами.
— Спасибо, хозяин. Надеюсь, твой дом хорошо горит.
Глава 2
Её слова остались во рту вкусом дыма. Дом уже горел — не крепость, не шатры и не знамёна, а то единственное место внутри, которое я однажды по глупости назвал её именем; хуже всего было знать, что огонь поднёс я сам.
Даже стоя на коленях, с кровью на шее и слезами на лице, она умудрялась смотреть на меня сверху вниз. Не глазами — гордостью, которую я пока не выломал из её позвоночника. В этом была вся Лиат: можно содрать с неё кожу, разложить мясо по кускам, вырвать сердце и бросить под ноги, но последний его удар всё равно прозвучит как оскорбление палачу.
Мои воины ждали, что я накажу её за дерзость. Я чувствовал их ожидание так же отчётливо, как тонкую дрожь под своей ладонью. Пальцы всё ещё лежали на её затылке, утопая в тяжёлых чёрных волосах, и большой палец двигался сам — гладил шелковистую прядь, словно ничего не произошло, словно мы снова были возле искусственного моря и моя Кареглазая сидела у моих ног не потому, что я приковал её, а потому, что сама выбрала это место.
Я резко сжал волосы в кулак. Лиат вскинула лицо. На длинных ресницах ещё висели слёзы, придавая карим глазам влажный блеск. Даже униженная, разбитая, перепачканная кровью и грязью, она была красивее любой женщины, которую я видел. Её красота не просила любоваться — она нападала, вонзала когти под рёбра и выгрызала там место для себя. Когда-то я позволил. Теперь внутри осталась рана, и каждый взгляд на неё раздирал корку.
— Мой дом уже горит, — наклонившись, прошептал я. — Ты подожгла его, когда позволила другому поставить на тебе знак, а меня даже не сочла достойным правды.
Улыбка на разбитых губах дрогнула. Едва заметно, на ничтожную долю мгновения, но я увидел. Вот она — боль. Такая же, как моя, только Лиат прятала её под ядом, потому что иначе захлебнулась бы.
— Значит, мне осталось дождаться, когда ты сдохнешь в огне.
— Не дождёшься. Я заберу тебя с собой.
Я отпустил её волосы и поднялся, потому что оставаться рядом было опаснее любого боя: запах Лиат уже вошёл в кровь, ярость превращалась в голод, мне хотелось слизать слёзы с её щёк, впиться в истерзанный рот и целовать, пока он снова не назовёт меня своим. Потом взгляд падал на след от золотого ободка, и я вспоминал не «жену Ванитаса», которой она никогда не была, а то, что она решила платить собой, не доверив мне даже права знать цену. Это возвращало рассудок. И желание убивать — прежде всего в себе того раба, который всё ещё ждал её выбора.
Я отстегнул цепь от кольца возле кресла. Лиат напряглась, решив, что представление закончено. Наивная. Это было только приветствие.
— Вставай.
Она опёрлась ладонью о помост, оставив на чёрных досках кровавый отпечаток, и попыталась подняться, но ноги не удержали. Я успел подхватить её за плечи раньше, чем лицо ударилось о дерево; ненависть велела отпустить, память арены шептала, что никто когда-то не протянул руки мне, однако повреждённые рёбра под моей ладонью напомнили: если я повторю своих хозяев до последнего движения, победа будет принадлежать им. Лиат поднялась. Медленно, стиснув зубы, распрямилась и посмотрела на меня так, словно победила.