Страница 9 из 13
— Открой и прочти, — спокойно говорю, хотя внутри у меня всё взрывается и пылает. Эта девчонка с самого утра уже полностью разбила самоконтроль, который я с трудом вернул после её ночного вторжения.
— Не буду! — капризничает. Сжимаю зубы до хруста. Вот же несносная…
— Придется. Читай, Ая… теперь вслух, — ужесточаю требования. Она бросает на меня возмущенный взгляд. Вся натянутая, как струна. Неужели я настолько ей противен?
Перед глазами невольно вспыхивает картинка, как эта строптивая девчонка жалась ко мне ночью. Как терлась стоячими сосками о мою грудь.
— Ты издеваешься?! — рычит, делает попытку встать, но упирается в мою грудь. — Отпусти меня!
— Я сказал — читай, — вкладываю в голос всё спокойствие, которое у меня осталось. Отшлепать её, что ли?
Ая какое-то время пыхтит мне в грудь, затем отворачивается. От неё хорошо пахнет. Свежестью, молодостью. Нехотя немного отстраняюсь.
Она рывком раскрывает папку. Вытаскивает первый лист. Смотрит так, словно там прописан смертный приговор. Молчит.
— Ну? — слегка подталкиваю её. Нахождение рядом с этой бедой требует больших душевных сил.
— Пункт первый. Подопечная обязуется находиться в пределах квартиры ежедневно не позднее двадцати трех часов ноль-ноль минут.
Замолкает. Я прям вижу, как её щеки раздуваются от гнева. Ая резко разворачивается и тычет в меня тонким пальцем.
— Комендантский час?! Ты серьезно?! Мне девятнадцать! Я тебе что, малолетка в детском лагере? Да в это время жизнь только начинается!
— Твоя бурная жизнь вчера закончилась, — складываю руки на груди, не двигаясь с места. — Читай дальше.
Ая пыхтит, как злой ежик. Забавная такая! И даже немного милая.
— Пункт второй, — цедит сквозь зубы, словно каждое слово дается ей с трудом. — Опекун осуществляет полный контроль над учебным процессом Подопечной в университете. В случае неуспеваемости, наличия задолженностей или пропусков, Подопечная лишается ежемесячного содержания на карманные расходы.
Затихает. Но я знаю, что за этим молчанием последует взрыв.
— Ах ты шантажист! — верещит. — Решил меня голодом морить? Контролировать он будет! Ты мне не отец!
С губ срывается тихий рык.
— И слава Всевышнему! Был бы отцом — порол бы ремнем по заднице за то, что ты вытворяешь.
После моих слов на её щеках расползается красное пятно. Представила? Блядь… и я представил. Беру себя в руки.
— Громче, Ая, тебя плохо слышно.
— Так купи слуховой аппарат, дедуля! — огрызается. Но отчего-то её слова меня совсем не задевают. Возможно потому, что я знаю: контракт — это наш с ней единственный выход.
Ая шумно вдыхает носом воздух. Глаза горят такой яростью, что, будь её воля, она бы меня прямо сейчас испепелила.
— Пункт третий. Подопечной строжайше запрещается участие в любых несанкционированных митингах, акциях протеста и сомнительных сборищах. В случае нарушения данного пункта Подопечная лишается права покидать периметр квартиры до конца текущего календарного года. Да ты… ты… тиран! Это незаконно! Это лишение свободы! Я имею право выражать свою гражданскую позицию!
— Твоя позиция вчера чуть не обеспечила тебе пару ночей в СИЗО, — жестко отрезаю. — Следующий пункт.
Ая перелистывает страницу. Хватает бумагу так сильно, что та трещит.
— Пункт четвертый, — тычет пальцем в текст. — Подопечная обязуется беспрекословно предоставлять Опекуну доступ к своим геолокациям в режиме реального времени. Отключение телефона или функции отслеживания приравнивается к попытке побега.
Она выглядит, как помидор. Вся красная, возмущенная. А я ловлю себя на том, что любуюсь её яростью. В ней столько жизни, что даже сама Ая не понимает.
— Что?! Колокольчик мне еще на шею повесь! Может, мне и в туалет с камерой ходить, чтобы товарищ майор спал спокойно?!
Я наклоняюсь к ней ближе. Понижаю голос и шепчу, наслаждаясь, как на её белой коже выступают мурашки:
— Товарищ подполковник. Номер пять, Ая.
Она затихает. Вся сжимается.
— Пункт пятый. Опекун имеет право одобрять или накладывать вето на круг общения Подопечной. Появление в квартире третьих лиц без предварительного согласования запрещено. То есть мне теперь и подругу на чай не позвать? А парня?! Если у меня парень появится?!
Внутри меня что-то недобро щелкает от её слов про парня. Не нравится мне это…
— Никаких парней на моей территории, — отрезаю жестко. — И на твоей тоже. Пока ты под моей ответственностью — никакой личной жизни. Читай шестой, последний.
Ая прикусывает губу до крови. Её глаза наполняются злыми слезами. Птичка понимает, что попалась.
— Пункт шестой… Подопечная обязуется поддерживать порядок в выделенной ей комнате. Замечательно! Я теперь еще и бесплатная прислуга в твоей берлоге! Рабыня! Может, я тебе еще и ноги мыть должна?!
— Готовить я и сам умею, как ты заметила, — парирую. — А вот спотыкаться о твои трусы с утятами и лифчики не хочу. В самом низу поставь свою подпись.
— Не буду! — она отталкивает папку, листы разлетаются в стороны. — Посади меня обратно в СИЗО! Там хотя бы геолокацию включать не требуют!
Блядь! Как же достала она меня! Но я всё еще держу себя в руках.
— В СИЗО, Ая, у тебя заберут не только телефон, но и свободу. Лет на пять. Из-за акции на военном объекте, — беру ручку со стола и насильно впихиваю в её дрожащие пальцы. Она такая горячая! Меня пробивает до макушки. — Подписывай.
Она всхлипывает и ставит подпись. Затем резко встает, чуть не влетев в мою грудь.
В её глазах чистая ненависть, задевающая что-то внутри меня. Под ребрами неприятно колет.
— Ненавижу… — цедит, затем широким шагом направляется прочь.
— Если бы ты вела себя адекватно, контракт бы не потребовался. Так что все претензии предъявляй своему отражению, — говорю спокойно ей вслед. Ая замирает. — А сейчас иди в свою комнату. Через час тебе доставят вещи, и я отвезу тебя в университет. Мне нужно переговорить с ректором.
Она стоит ко мне спиной. Плечи трясутся. Ая плачет.
А я собираю тарелки, выбрасываю её порцию завтрака. И отчего-то чувствую себя последним дерьмом…
Глава 10. Первый раунд
Ая
Залетаю в спальню, громко хлопаю дверью. УУУ! Тиран!
Падаю на постель, лицом зарываюсь в подушку. Хм, а она приятно пахнет кондиционером, фруктовым таким! Так, брр! Соберись, Ая!