Страница 16 из 118
— Брат мой не малолетний дуралей, а дуралей тридцатилетний. А отец его не приструнит, потому что мертв, как и мама. Их убили. Давно. Мне тогда шесть было, а брату три. Убили из-за карточного долга отца, который он отказался выплачивать. Так, по крайне мере, бабушка сказала, — на Лилю снова накинулись те воспоминания, которые она заталкивала поглубже и которые даже психолог не помог воспринимать нормально. Она расплакалась и прошептала: — А я ведь даже не помню, как они выглядели. Мои родители. Не помню маминого голоса и папиного лица. Но немного помню тот день. Помню крики и как надевала Сашке наушники, чтобы он ничего не слышал. Кровь помню. Человека какого-то незнакомого с кульком конфет. Мертвые тела помню. Но смутно…
Такого поворота парень не ожидал. Не дослушивая девушку, он укрыл ее в объятиях, чтобы она не увидела лица, на котором расцвело понимание.
Успокоившись, Лиля выбралась из утешительных объятий и сбегала вниз, в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. А когда вернулась, то приказала:
— Теперь твоя очередь!
— Плакать?
— О себе рассказывать. Слез на сегодня хватит. Я в последнее время только и делаю, что плачу и грущу, грущу и плачу, а мне это надоело. Лучше расскажи мне, как зовут того, перед кем я тут рыдала.
— Кор, — наконец представился парень. — Меня зовут Кор.
— Кор? Это сокращение от Корнея?
— Почти.
— Кор. Мне нравится. А сколько тебе лет, Кор? Чем занимаешься?
— Тридцать пять. И я, скажем так, защищаю людей от всяких уродов.
— Полиция или что-то другое?
— Что-то другое.
— Как я понимаю, такая формулировка не подразумевает уточнения твоей должности и всего остального?
— Совсем не подразумевает, а врать я не люблю.
— Я тоже, поэтому мне так противно и стыдно оттого, что я наряжаюсь мадам Ли. Но это сильно помогает с выплатой долга, потому я представляю, что все это научный эксперимент, тем более я и правда пишу диссертацию, основываясь на всех этих гаданиях.
— Да ладно! И как она называется?
— «Влияние духовных и эзотерических веяний на психологию современного человека». Название рабочее, но суть в том, что всяким эзотерикам люди доверяют больше, чем психологам.
— Это да. У нас скорее к шаману пойдут, чем к доктору. А психолог – это что-то страшное и для тех, у кого крыша потекла.
— Вот эти глупые предрассудки людей и губят. Если женщине нужна помощь, она скорее пойдет на маникюр, чем к психологу. И выйдет оттуда не только с красивыми ноготочками, но и с пустой головой.
— Ты прости, но мне такой подход кажется более естественным, чем к психотерапевтам ходить. Не было же у наших родителей и бабушек с дедушками психологов и ничего, нормальными выросли.
Лиля хотела возразить, что нормальным как раз никто не вырос, просто куча людей ходит с недиагностированными психическими и тревожными расстройствами, заедая их или запивая алкоголем, но Кор продолжил рассуждать вслух и она решила его не перебивать.
— Случилась беда – посидели женщины на кухне за чашкой чая, друг другу пожаловались, друг друга поддержали, план выхода из ситуации наметили, да пошли дальше жить. Вот тебе и коуч-сессия. Мужики дрова покололи, в гараже поковырялись или в баньке попарились, за пивком с друзьями все обсудили, и все, перезагрузка. А если совсем невмочь духовно просветиться, то, пожалуйста, вот тебе церковь. Ходи на службы, радуй душу, да на строительство храма жертвуй. Но нет. «Церковь — это эгрегор» кричат теперь те, кто даже не знает, что в основе их духовных учений Библия и ее посылы лежат. За духовностью теперь надо не в храм идти, а переться на Бали и потом ныть, что «остров меня не принял», поэтому просветления не произошло. А самое дикое, что они ничего странного не находят в этом вот «остров меня не принял». Анапа с Геленджиком вон носом не воротят, как-то всех принимают, и после чачи все просветленные ходят. Да и чача куда лучше того, чем пичкают народ на ретритах ради просветления.
— И не только просветления, — добавила Лиля. Размышления Кора были ей не совсем близки, ведь казались ретроградными, как и текущий Меркурий, но зерно разума в них было.
— Хотя маникюршу, признаюсь, при таком раскладе жаль. Она каждый день слушает бесконечные душевные излияния, а платят ей только за маникюр, но никак не за консультацию с психологом, потому что в голове порядок навести стоит куда дороже, чем на ногтях.
— Вот и мадам Ли платят куда охотнее, чем психологу Лилии Голицыной, которая за полгода провела всего две консультации. Одну Витале, вторую Марго.
— Виталя – это?
— Владелец кофейни, а Марго – та самая маникюрша, которой жалуются на жизнь клиенты, тоже из салона внизу.
— Они у тебя помещения арендуют?
— Ага. Третий год Виталя и полгода Марго, а до нее девушка снимала, что реснички и бровки делала. Я с ними сдружились. Марго хороший друг, а Виталя, — девушка запнулась.
— Виталя не просто друг, да?
— Не просто. Был. Три года назад.
— Характерами не сошлись?
— Скорее типами привязанности. У одного надежный, у второго тревожно-избегающий.
Рассказывать о том, что произошло на самом деле, Лиле не хотелось, поэтому она сыпала умными терминами. Это было проще, чем признаться, что тревожно-избегающий тип – это она, а не Виталик. Виталя был идеальным парнем, за такого можно было замуж выходить и детей воспитывать. Но у Лили тогда только умерла бабушка, она взяла огромный кредит, при этом бросив работу в школе, и ушла с головой в ремонт и переделку здания. Она не хотела, чтобы такой парень как Виталя стал для нее «подорожником», который она приложит к свежей ране, а потом за ненадобностью выбросит. Вот она не стала развивать с ним отношения. Ничего хорошего из них бы тогда не вышло. По крайней мере, Лиле хотелось так думать.
Кор почувствовал, что завел девушку не туда, и замялся. Он хотел сменить тему, но Лиля, бросив взгляд на часы, сказала:
— Мне пора перевоплощаться.
Понял намек, Кор поднялся с дивана.
— Испаряюсь. Проводишь?