Страница 108 из 118
— Виталя! Спасибо тебе огромное. Теперь и умирать не страшно, все мои модные мечты исполнились, — выпалила Лиля и сама смутилась от сказанного. — Я просто этого профессора во всем послушала и даже завещание составила.
Виталю от этой новости перекосило. Он сложил все странные фразы Лили и ее поведение воедино, и спросил прямо:
— Ты знаешь, да?
Лиля ответила так же честно:
— Да.
— Давно догадалась?
— Вчера.
— Ясно.
— Я не буду лезть тебе в душу, просто скажу, что понимаю тебя как никто другой. Узнай я что-то подобное, тоже никому бы не сказала, чтобы провести последние свои дни с любимыми людьми в радости. Хочется, чтобы меня запомнили веселой и счастливой, а не грустной и больной.
Виталя продолжил хранить молчание, а Лиля продолжила говорить:
— Ты правильно понял, я неспроста завела этот разговор. Может, у тебя есть мечты, которые бы хотел успеть исполнить? Я вот, например, мечтаю Северное сияние увидеть.
Виталя всегда был честен с Лилей и решил таковым оставаться, так что признался:
— Моя самая большая мечта уже не сбудется. Не только потому, что мы не успеем пожениться и ты не успеешь забеременеть и родить чудесного малыша. Это еще можно успеть, мне два года дают, хотя я чувствую, что у меня куда меньше. Просто я осознал кое-что важное. Смерть, знаешь ли, все делает очень простым и понятным. Вот и мне стало ясно, что у меня было целых три года, чтобы сделать тебе предложение и семью создать, даже детей родить, а у тебя было целых три года, чтобы рассказать мне, что я тебе тоже нравлюсь. А раз ни я, ни ты этого не сделали, значит обоим это не было нужно. И дело ни в моей застенчивости и твоем блоке на отношения. Просто мы друг для друга не те самые. Если бы были ими, то все бы получилось легко. Не без трудностей, конечно, но легко, словно все так и должно было быть. И ты бы влюбилась в меня даже несмотря на то, что все друзья были бы против и говорили тебе, что я вообще мертвец и со мной связываться нельзя.
— Вит… — Лиля поняла, куда клонит ее друг.
— Не надо, Лиль. Я сейчас помочь хочу. Я же вижу, как ты на него смотришь и как он смотрит на тебя. Тут мне кажется «то самое», поэтому хватит на меня оглядываться и жить отложенную жизнь. Лучше беги в своих красивых туфельках к тому, кого любишь, потому что в один прекрасный день ты можешь узнать, что тебе осталось всего ничего и будет больно оттого, что ты лишила себя любви из-за страхов.
Хотелось бы Лиле рассказать правду о том, что ее «тот самый» мужчина — это еще и тот, кто в ближайшие дни ее убьет. Но этого она сказать не могла, как и того, что умрет куда раньше Витали, поэтому все его слова отзывались в ней болью.
Лиля могла поделиться хотя бы частью правды:
— Ты не представляешь, как важно мне было услышать эти слова. Но все не так просто не из-за моих страхов, а по более реальным причинам, так что на красивые туфельки этим вечером будешь любоваться ты. Душевные беседы с дурацкими вопросами тоже тебе достанутся.
— Скажу тебе еще одну вещь и на этом закроем тему. Даже не скажу, а процитирую строчку из песни – «Любовь не рождается, она любовь создается, картинки меняются, любовь остается».
— О! Какие песни ты вспомнил. Я их обожала в школе,— Лиля моментально вспомнила эту песню, а следом пришла песня Михея и Джуманджи «Сука-любовь», которая была куда ближе к их с Кором истории.
— Вот и я Михея любил, жаль правда, что он так рано ушел. Но… — задумался Виталя. — Мне тоже времени не так много отвели, так что задавай свои вопросы, чтобы я хоть на них ответить успел.
— Хорошо, — улыбнулась Лиля, радуясь тому, что больше не надо говорить о Коре. — Что с твоими желаниями? Есть неисполненные?
— Ты не поверишь, но я синдромом отложенной жизни, как оказалось, не страдаю, хотя почти всю жизнь был унылым Виталием Андреевичем. Я же по киношной классике после озвучивания диагноза сразу подумал, что надо бы успеть сделать все, что хочется. Но ничего и делать не надо. Самое трудное было вырваться из системы и кофейню открыть, но с этим я уже справился. За последние годы я много путешествовал и реализовывал себя, у меня уже лучшие родители и лучшие друзья. А о мировом господстве я никого и не мечтал. Я очень хотел семью и детей, но это, видимо, на следующую жизнь останется. Если она есть, эта следующая жизнь. Но я буду верить, что есть. А сейчас мне бы хотелось всего две вещи.
— Какие?
— Чтобы мои друзья и родители не знали о моем диагнозе.
— Поняла тебя.
— Ну и чтобы было не так больно, но тут таблетки прописанные хорошо справляются. Так что человеку в моем состоянии и желать больше нечего. Разве что…
— Что? Что?
— Хочу огромный бургер с мраморной говядиной и колу.
— Серьезно?
— Ну а что?! Я вообще-то скоро того, так что о фигуре можно не беспокоиться, да и тренер не поругает, в зал же мне больше нельзя ходить. Когда еще обжираться запрещенкой, как не перед смертью.
— С меня тогда бургеры и кола, с тебя картошечка по-деревенски и сырный соус. Идет?
— Идет! Но при условии, что поедем мы все это покупать и есть в этих твоих дорогущих туфлях и дорогущем платье.
— Договорились! Но если я заляпаю платье…
— О, ты неправильно формулируешь! Не если, а когда. Я как раз рассчитываю на то, что ты уделаешь его соусом, потому что, как бы ни были прекрасны дорогие вещи, они только вещи. И забывать об этом не стоит, чтобы не привязываться к ним и не возводить их в культ. Вещи носить надо, а не молиться на них или хвастаться ими. Но обещаю купить тебе новое взамен того, чтобы мы сейчас уделаем. Завтра в бутик этот съездим. А сейчас поехали скорей за бургерами, а то у меня уже полный рот слюней. В ресторане твоем восхитительно кормят, но это не божественный фастфуд, с его вкуснющей химией и усилителями вкуса.
— Знаешь, Вит, я никому и никогда в этом не признаюсь, но самое вкусное, что я когда-либо ела — это шаурма из задрипанного киоска возле железнодорожного вокзала в Таганроге.
— Шавуха? Правда?