Страница 100 из 118
— Кто это был?
— Лиля, папа Юра, мама Роза и добрый усатый дядя.
— Кто такой добрый дядя?
Сашка вдруг задумался, потому что никакого доброго дядю он не помнил, и Макс решил помочь, вернув его ненадолго в детство.
— Саша, сейчас тебе три года, ты находишься в своей квартире, а Лиля укладывает тебя спать. В гостях у вас добрый усатый дядя. Вспомни его лицо и поведение. Вспомни, кто такой добрый дядя.
— Мамий дьюг, — тут же ответил Сашка, правда голос его, хоть и был взрослым, но речь была детской. — Он писел в гости, кафеты пинес, и кассеты с муйтиками. Мы с Лилей их смолели, а он с мамой игйял.
— А что было потом? — уточнил Максим. Он не удивился тому, что Сашка разговаривает как трехлетний малыш. Он сам отправил в его детство, вот и результат.
— Лиля меня купаля и спать поясила, но писел папа. Он салик дал, а Лиле пъеел. А Лиля ему про добава дядю скасала. Он посел смаеть на нево, и они с мамой поюгались.
— А мама с папой часто ругались?
— Кадый день. Лиля пева песи, но я не сысыв, но я се вавно сысав. А тада они югались сина. Мама кьичава, что удет с добым дядей, и Лиля дава мне пъеел, а сама усва. Я сусав пъеел, сусав, а потом писять захотев и посев в тувавет.
Лицо Сашки перекосило и Максим понял, что они подобрались к самому важному моменту. Он решил помочь ему раскрыться:
— Сашка, я знаю, тебе страшно, но, если ты поделишься со мной тем, что видел, я сделаю так, что больше страшно не будет.
— Пвавда?
— Правда. Я сотру этот страх.
— Обесяесь?
— Обещаю. Расскажешь, что увидел?
Сашка долго молчал, но потом решился и прошептал:
— Я высев в кавидов. Там быви баба Гавтеся и деда Ковя. А на полу тви метвеса, как в мутике, но чевные.
— Кто были эти мертвецы?
— Мама, папа, добый дядя.
— А кто-то еще был рядом?
— Да. Лиля. Спава на полу с чевными глазами и с кьевью на говове.
Максим нервно сглотнул и посмотрел на Кора. Он тоже был напуган, но кивнул, предлагая продолжить.
— Что было потом, ты помнишь? — спросил Максим у Сашки.
— Да. Баба и деда испуявись, как и я. Деда ванил по тевевону, пиехали дяди мийисейские. Они метвесов забяйи и деду скавави, сто он аваритет и мосет не вавнавася, они все увадят. А баба унеса Лилю в комату и миня с ней закьива. А потом дава васебный сяй и мы уснуви.
Сашка замолчал и Макс понял, что нужен еще один вопрос:
— А что было утром?
— Баба и деда камиви нас, потом на масине катави.
— Куда?
— Ни наю. Мы ефали дога-дога, я устав сивна. И пиехави к синяму дому добай бабы. Она сяй дава с пивогами, а потом…
— Что потом?
— Добая баба пева песи и скавава Лиле все сабыть. И еще она ей дава бьек. Баба Гавтеся боялась, что бьек сьямаеца, но добая баба скавава, что Тьмы не удесись, она выськосит.
— А тебе добрая бабушка тоже песни пела?
— Да. И скавава сабыть все, что быва.
— А ты помнишь, как звали добрую бабушку?
— Да. Сьясяя.
— А добрая бабушка жила одна или с ней кто-то жил?
— Масик. Басой, ни маенький как я. Вьнук. Добая баба скавава, када я потияю бьек, он мне помосет, он дьюг. И Лиле помосет.
— А как звали внука зрячей бабушки?
— Масьютка.
Казалось бы, удивлять еще сильнее было уже некуда, но Максиму и Кору это удалось снова. А все потому, что зрячая бабушка из рассказа Сашки, была той самой бабушкой Максима, которая передала ему свой дар. Бабушкой Зрячей, которая звала любимого внука только Максютка.