Страница 51 из 82
Но вслух я сказала другое:
— Потому что это уже не только ваша игра.
— Арина…
— Нет. Послушайте. Я согласилась сначала ради денег. Потом ради сотрудников. Потом, возможно, из упрямства. Но сейчас я остаюсь не ради вас, не ради сделки и не ради того, чтобы доказать Вадиму, что он плохой шахматист с красивыми визитками.
— А ради чего?
— Ради себя.
Он не перебивал.
— Я всю жизнь доказывала, что имею право занимать место. В комнате. За столом. В профессии. В платье. Рядом с мужчиной, на которого все смотрят. И каждый раз, когда становилось слишком заметно, слишком рискованно, слишком больно, я умела уйти первой и назвать это разумностью.
Я вдохнула.
— Не хочу сейчас уходить первой.
Кирилл смотрел на меня так, будто я сказала нечто важнее любых цифр в его отчётах.
— Вы уверены?
— Нет.
— Это честно.
— Но я остаюсь.
— До конца сделки?
— До конца правды. Сделка — это уже ваш календарь.
Лика вдруг отвернулась к окну.
Подозрительно быстро.
— Лика, — сказала я. — Вы плачете?
— Нет. У меня аллергия на эмоциональные решения в рабочее время.
— Очень корпоративная аллергия.
Кирилл не улыбнулся. Он всё ещё смотрел на меня.
— Тогда действуем вместе, — сказал он.
— Без приказов.
— Без приказов.
— Без попыток спрятать меня в безопасную зону.
— Без попыток.
— Без поцелуев в кризисных комнатах.
Он чуть прищурился.
— Это был отдельный пункт?
— Теперь да.
— Принято.
Лика повернулась обратно, уже снова собранная.
— Тогда у нас есть примерно два часа, прежде чем Вадим поймёт, что мы узнали.
— Почему два? — спросил Кирилл.
— Потому что через два часа у него встреча с внешними аудиторами, и он обычно проверяет телефон перед ней. Если сообщение было пробным, он будет ждать реакции.
— Хорошо, — сказал он. — Елена. Юристы. Но без вызова Вадима. Пока.
Я посмотрела на него.
— Учитесь.
— С трудом.
— Зато заметно.
В течение следующего часа мы превратили переговорную «Горизонт» в штаб спасения репутации. Елена пришла через семь минут и, увидев фото договора, сказала только:
— О господи.
Потом посмотрела на нас обоих и добавила:
— Простите. Это была не юридическая оценка.
— А юридическая? — спросила я.
— Хуже, но длиннее.
Кирилл сел во главе стола.
Я села справа.
Лика — слева, с ноутбуком, планшетом и лицом женщины, которая сейчас готова управлять маленькой страной, если эта страна не будет задавать лишних вопросов.
Елена разложила варианты.
Первый: заранее подготовить нейтральное объяснение. Риск — выглядит как оправдание.
Второй: ничего не делать, пока документ не всплыл. Риск — опоздать.
Третий: самим закрыто предупредить ключевых партнёров, что против компании готовится манипуляция с вырванным из контекста личным документом. Риск — самим дать повод для вопросов.
Четвёртый: найти источник утечки, зафиксировать нарушение и использовать это как основной акцент, если начнётся атака.
— Мне нравится четвёртый, — сказал Кирилл.
— Конечно, — сказала я. — Там можно кого-нибудь официально уничтожить.
— Не официально уничтожить, а привлечь к ответственности.
— Видите? Вы уже учитесь говорить мягче.
Елена посмотрела на меня.
— Арина, вы понимаете, что этот документ может ударить и по вам?
— Да.
— Тогда я рекомендую отдельно прописать вашу позицию. Что вы не подтверждали статус невесты, не вводили партнёров в заблуждение, выполняли работу консультанта и не давали согласия на публичное использование личных формулировок.
— А если спросят, почему я подписала «временная невеста по необходимости»?
Елена сняла очки.
— Скажете правду. Что это был шуточный частный документ о границах поведения на семейном ужине.
— Звучит абсурдно.
— Потому что так и было.
Лика тихо добавила:
— Но очень структурно.
Кирилл вдруг сказал:
— Это моя вина.
Я повернулась к нему.
— Кирилл.
— Я втянул вас в семейный ужин. Я позволил ситуации стать двусмысленной. Я предложил нейтральную позицию. Вадим бьёт туда, где я создал слабость.
— А я подписала бумагу.
— Потому что ставили границы.
— Смешные.
— Ваши.
Это остановило меня.
Ваши.
Не глупые. Не неудобные. Не опасные.
Ваши.
Елена посмотрела с него на меня и обратно, потом очень деликатно вернулась к документам. Лика сделала вид, что печатает, хотя я была уверена: она снова внутренне сохраняет нас в папку с неприлично длинным названием.
До вечера мы работали почти без остановки.
Я позвонила Полине и всё рассказала. Она молчала ровно одиннадцать секунд, что для Полины было равносильно землетрясению.
— Я сейчас скажу некрасиво, — произнесла она наконец.
— Давай.
— Этот Вадим — человек с улыбкой дорогого шкафа и душой бухгалтерской ошибки.
— Полина.
— Что? Я не использовала запрещённые слова.
— Ты вообще не знаешь, какие слова запрещены.
— Зато знаю, что надо делать. Мы готовим свои каналы. Не публичный пост, не оправдание. Просто обновляем сайт агентства, портфолио, кейсы, отзывы, чтобы если люди полезут искать, они увидели профессионала, а не «невесту Гранта».
Я закрыла глаза.
— Ты гениальна.
— Я злая. Это эффективнее.
— Спасибо.
— И ещё, Арина.
— Что?
— Ты не обязана держаться только потому, что решила не сбегать.
— Знаю.
— Правда знаешь?
Я посмотрела на Кирилла через стеклянную стену. Он говорил с Еленой, слушал, не перебивал, потом что-то уточнял у Лики. Собранный. Напряжённый. Но не командующий всем вокруг в прежней манере. Он действительно пытался действовать вместе.
— Правда, — сказала я. — Но я хочу остаться.
Полина вздохнула.
— Тогда оставайся красиво. И не дай им написать твою роль за тебя.
— Постараюсь.
— Нет. Не постараюсь. Напишешь сама.
После звонка я вернулась в переговорную.
Кирилл посмотрел на меня.
— Полина?
— Да.
— Прокляла мой календарь?
— Пока нет. Но сказала, что у Вадима душа бухгалтерской ошибки.