Страница 41 из 82
— Нет, — сказала я сразу.
— Доброе утро.
— Нет, Лика.
— Я ещё ничего не сказала.
— Именно поэтому нет заранее.
Она протянула мне стакан кофе и пакет.
— Круассан.
Я взяла пакет.
— Подкуп.
— Протокольное угощение.
— Кто придумал формулировку?
— Кирилл Аркадьевич.
— Опасно учится.
— Очень.
Мы пошли к переговорной «Горизонт». По дороге Лика тихо сказала:
— Бал действительно важен.
— Разумеется.
— Орловы курируют фонд, там будут партнёры, несколько членов совета, Мария Сергеевна, пресса, представители культурных проектов и Вероника Савельева.
— Кто такая Вероника Савельева?
Лика слишком быстро посмотрела в планшет.
— Основательница галерейного проекта. Светская фигура. Очень красивая, очень холодная, очень умеет стоять в кадре.
— И?
— Бывшая Кирилла Аркадьевича.
Я остановилась.
— Прекрасно.
— Сразу скажу: формально они расстались давно.
— А неформально?
— Неформально Вероника Савельева считает, что некоторые мужчины не расстаются, а временно делают вид.
— Великолепно. Значит, сегодня у нас благотворительный бал, партнёры, камеры, бывшая, фиктивная невеста и Кирилл, который учится быть нормальным человеком.
— Я принесла вам распечатку схемы зала.
— Конечно. Без схемы зала романтическая комедия развалилась бы в хаос.
Кирилл ждал в переговорной.
На столе стоял второй кофе — его. Перед моим местом лежала папка. Сверху лист с заголовком:
«Бал фонда Орловых. Протокольные риски»
Я села напротив и посмотрела на него.
— Кирилл.
— Арина.
— Скажите честно: когда вы вчера просили научить вас быть нормальным человеком, вы уже знали про бал с бывшей?
Он замер.
Лика за моей спиной тихо сказала:
— Я оставлю вас.
— Лика, стойте, — сказала я. — Вы важный свидетель.
— Я предпочла бы быть живым свидетелем.
Кирилл поднял глаза от папки.
— Я знал про бал. Не знал, что Вероника будет присутствовать.
— То есть бывшая появилась как бонусный уровень?
— Я не играю в бонусные уровни.
— Зато ваша жизнь явно играет.
— Арина, это мероприятие Орловых. Пропустить его сейчас неправильно. После публикации фото наше отсутствие вызовет больше вопросов, чем появление.
— Наше?
— Моё и ваше.
— Видите, как быстро я стала частью местоимения.
Он помолчал.
— Хотите, я переформулирую?
Я моргнула.
— Что?
— Вы вчера сказали говорить правду раньше стратегии. Правда: я не хочу идти один. Не потому что мне нужна картинка. Не только потому что это важно для сделки. И не потому что Вероника будет там.
— А почему?
Он посмотрел прямо на меня.
— Потому что с вами я меньше похож на человека, который пришёл в зал победить мебель.
Лика тихо закашлялась.
Я медленно повернулась к ней.
— Вы это слышали?
— Да.
— Записали?
— Внутренне.
— В папку?
— Уже.
Кирилл вздохнул.
— Я стараюсь.
— Вижу. И это нечестно.
— Почему?
— Потому что с таким уровнем прогресса мне сложнее злиться.
— Это была не цель.
— Но приятный побочный эффект?
Он чуть улыбнулся.
— Возможно.
Я открыла папку. Внутри были список гостей, краткая программа вечера, схема зала и отдельный лист:
«Вероника Савельева. Красные зоны»
— Лика, — сказала я, — вы бесценны.
— Я знаю.
— Почему здесь написано: «Не позволять ей увести разговор в тему вкуса»?
Кирилл помрачнел.
Лика ответила осторожно:
— Вероника умеет делать комплименты так, что человек потом хочет извиниться за собственное существование.
— То есть Нина Павловна с галерейным образованием?
— Более глянцевая версия.
— Люблю вызовы, которые можно распознать по укладке.
Кирилл закрыл папку ладонью.
— Вы не обязаны идти.
Я посмотрела на него.
— Это новый трюк нормального человека?
— Нет. Я правда говорю.
— А сделка?
— Важна.
— Партнёры?
— Тоже.
— Нейтральная позиция?
— Лучше с вашим присутствием.
— Но я не обязана.
— Да.
Вот так просто.
И почему именно это «да» работало сильнее любых уговоров?
Я откинулась на спинку стула.
— Условия.
— Слушаю.
— Никаких постановочных фото.
— Хорошо.
— Никаких формулировок про «моя спутница» тоном, будто я часть комплектации автомобиля.
— Хорошо.
— Если Вероника попытается использовать меня как экспонат для сравнения, вы не вступаете в бой с первой секунды. Я отвечаю сама.
— Если она перейдёт границу?
— Вы смотрите на меня.
— Визуальное согласие.
— Учитесь.
— С трудом.
— И танцы.
Он замер.
— Что танцы?
— На балу, как ни странно, бывают танцы.
— Я умею танцевать.
Лика уронила ручку.
Я посмотрела на неё.
— Это было так неожиданно?
— Простите. Ручка сама.
Кирилл повернулся к ней:
— Лика.
— Молча поднимаю.
Я прищурилась.
— Вы умеете танцевать или умеете передвигаться под музыку с выражением лица «я контролирую процесс»?
— Это почти одно и то же.
— Нет. И вот сейчас я впервые по-настоящему испугалась вечера.
Он посмотрел на меня с вызовом.
— У вас есть сомнения в моей координации?
— У меня есть сомнения в вашей способности позволить музыке не подчиняться вам.
— Музыка не должна подчиняться.
— Прекрасно. Запомните эту мысль до вечера.
Подготовка к балу заняла весь день.
Вернее, у Кирилла это называлось «несколько рабочих корректировок», а у меня — «светский шторм с распечатками». Мы отрабатывали приветствия, безопасные ответы на личные вопросы, короткие реплики для партнёров и способы уйти от камер без вида человека, который скрывается от собственной биографии.
— Если спрашивают, когда свадьба? — спросила Лика, сидя за столом с блокнотом.
— Никто не спросит это на благотворительном балу, — сказал Кирилл.
Мы с Ликой посмотрели на него.
Он выдержал две секунды.
— Хорошо. Спросит.
— Ответ? — спросила я.
Он задумался.