Страница 4 из 82
В его голосе впервые мелькнуло что-то похожее на сухую иронию.
Я взяла маркер.
— Предпочитаю, чтобы вы записывали мои удачные фразы. Но начнём с простого.
На экране появился слайд:
«Первое впечатление: кто управляет комнатой?»
— Упражнение, — объявила я. — Каждый из вас сейчас представится так, как обычно представляет себя на деловой встрече. Остальные отметят, что в этом представлении создаёт доверие, а что — дистанцию, раздражение или желание проверить, где ближайший выход.
— Вы всегда работаете так… прямо? — спросил мужчина в очках.
— Нет. Иногда я ещё и добрая.
— Когда?
— Когда меня не называют праздничной упаковкой.
В зале снова засмеялись.
Кирилл не смеялся, но я заметила: уголок его рта едва заметно дрогнул. Настолько быстро, что, возможно, мне показалось. Хотя нет. Мне редко кажется то, что касается мимики людей. Это моя профессия: замечать микроскопические трещины в чужих масках.
Следующие сорок минут прошли неожиданно хорошо.
Я заставила директора по развитию представиться без слов «мы лидеры рынка», и он растерялся сильнее, чем если бы я попросила его станцевать на столе. Объяснила финансовому блоку, что сухость не равна профессионализму. Показала разницу между уверенной паузой и паузой человека, который забыл имя собеседника. Провела мини-разбор рукопожатий, после которого краснолицый мужчина с обидой заявил:
— То есть я давлю руку слишком сильно?
— Вы не здороваетесь, вы проверяете прочность костей.
— Но это показывает характер.
— Это показывает, что с вами опасно встречаться без страховки.
Даже Кирилл время от времени задавал вопросы. Точные. Острые. Не чтобы узнать, а чтобы проверить. Но я отвечала. Где-то серьёзно, где-то с юмором, где-то так, что он замолкал на несколько секунд, а потом спрашивал снова.
— Вы утверждаете, что в переговорах нельзя сразу переходить к сути, — сказал он ближе к концу. — Но время — самый дорогой ресурс.
— Я утверждаю, что люди — не банкоматы, в которые можно вставить запрос и получить сделку. Пять минут правильно выстроенного начала иногда экономят пять недель взаимного раздражения.
— Раздражение не мешает подписывать договоры.
— Мешает подписывать следующие.
Он чуть наклонил голову.
— Вы всегда оставляете последнее слово за собой?
— Нет. Только когда оно логически моё.
Женщина с короткой стрижкой не выдержала и рассмеялась вслух.
— Кирилл Аркадьевич, — сказала она, — кажется, нам действительно нужен этот курс.
Кирилл перевёл на неё взгляд.
— Я уже понял, Елена.
Я отметила имя. Елена. Судя по уверенности и тому, что она могла позволить себе смеяться в присутствии Гранта, человек важный. Возможно, юридический директор или партнёр.
Когда тренинг закончился, я собрала папки, закрыла презентацию и позволила себе впервые за час выдохнуть не как героиня боевика, обезвредившая бомбу, а как женщина, которая просто хочет воды, тишины и пять минут не быть остроумной на профессиональном уровне.
Участники расходились удивительно живо. Кто-то задавал вопросы. Кто-то просил отправить материалы. Краснолицый мужчина, проходя мимо, буркнул:
— Про руку я понял.
— Это уже большой шаг к международной дипломатии, — сказала я.
Он хмыкнул. Кажется, даже без злости.
Лика зашла в переговорную, когда почти все вышли.
— Вы в порядке? — тихо спросила она.
— Конечно. У меня просто внутренние органы аплодируют стоя от пережитого восторга.
— Вы назвали Кирилла Аркадьевича человеком с короной.
— Технически я сказала, что корона мешает ему видеть людей.
— Это сильно меняет ситуацию?
— Для моего резюме — нет.
Лика посмотрела на дверь, потом на меня.
— Он не выгнал вас.
— Возможно, решил сделать это лично, медленно и с юридическим сопровождением.
— Если бы он хотел выгнать, вы бы уже спускались в лифте.
— Утешили.
— А ещё он слушал.
— Он нападал.
— Для Кирилла Аркадьевича это почти слушал.
Я засмеялась и потянулась за сумкой.
И в этот момент за моей спиной прозвучало:
— Арина Платонова.
Я закрыла глаза на долю секунды.
Ну конечно.
Судьба редко даёт женщине спокойно убрать маркеры после того, как она обозвала миллионерскую гордыню короной. Судьба любит эпилоги. Желательно в кабинете начальника.
Я повернулась.
Кирилл стоял у входа в переговорную. Один. Без свиты, без Лики, без участников тренинга. Вблизи он оказался ещё опаснее: не красивым в привычном глянцевом смысле, а слишком собранным, слишком уверенным, слишком умеющим занимать пространство. Такие мужчины не заходят в комнату. Они меняют в ней центр тяжести.
— Да, Кирилл Аркадьевич?
— Пройдёмте.
— Куда?
— В мой кабинет.
— А там есть свидетели?
Лика тихо ойкнула.
Кирилл посмотрел на неё.
— Лика, подготовьте договор с госпожой Платоновой.
Лика выпрямилась.
— На стандартный курс?
— Нет. На индивидуальное сопровождение.
Я медленно поставила сумку обратно на стул.
— Простите, на что?
Кирилл повернулся ко мне.
— Обсудим в кабинете.
— Предпочитаю обсуждать условия до того, как меня ведут по коридору с видом человека, которого сейчас познакомят с корпоративным подземельем.
— У нас нет подземелья.
— Жаль. Вашей репутации пошло бы.
Он посмотрел на меня с выражением, которое у другого мужчины можно было бы принять за раздражение. У Кирилла Гранта это, кажется, означало лёгкий интерес.
— Вы всегда спорите с заказчиками?
— Только когда заказчики говорят короткими фразами и ожидают, что я буду понимать их как служебная собака.
Лика втянула воздух.
Кирилл молчал секунду. Потом сказал:
— В мой кабинет. Пожалуйста.
Я чуть не уронила папку.
Пожалуйста.
Вот это был поворот. Не романтический, не драматический, а почти исторический. Кажется, где-то в архиве «Грант Инвест» должна была открыться новая папка: «День, когда Кирилл Аркадьевич произнёс „пожалуйста“ и здание устояло».
— Что ж, — сказала я. — Раз прозвучало волшебное слово, я рискну.