Страница 19 из 82
Его лицо стало непроницаемым.
— Вы не знаете моих отношений с матерью.
— Не знаю, — согласилась я. — Поэтому и прошу честные правила.
Он опустил взгляд на лист. Несколько секунд просто смотрел на мои неровные строки.
— Моя мать решила, что я должен быть счастлив по её расписанию, — сказал он вдруг. — С тех пор как отец ушёл из семьи, она считает, что любой мой выбор должен доказывать: у нас всё получилось лучше, чем у него.
Я не ожидала этого.
Лика тоже. Она смотрела на Кирилла с таким тихим удивлением, будто он не просто сказал личное, а открыл дверь, которую годами держал запертой.
— И вы всю жизнь доказываете? — спросила я мягче.
— Я всю жизнь строю то, что нельзя разрушить чужим уходом.
Слова были сухими. Без жалобы. Без драматичной подачи. Но именно поэтому в них оказалось больше боли, чем в длинной исповеди.
Я аккуратно положила ручку на стол.
— Тогда ужин для вас не просто ужин.
— Для меня это деловая задача.
— Нет.
Он посмотрел на меня.
— Для вас это семейная проверка, завернутая в деловую задачу.
Кирилл ничего не ответил.
И мне вдруг стало его жалко.
Не унизительно. Не сверху вниз. Просто по-человечески. Сильные люди часто так устают казаться несокрушимыми, что уже не замечают, как сами становятся стеной, за которой никто не может к ним подойти.
— Я пойду, — сказала я.
Он поднял глаза.
— Почему?
— Потому что теперь это честнее. Не потому что вы предложили втрое больше. И не потому что я хочу изображать вашу невесту. А потому что от этого вечера зависит больше, чем ваши отношения с семейным комитетом по личной жизни.
— Арина…
— Но договор вы подпишете.
Он посмотрел на лист.
— Серьёзно?
— Абсолютно. И Лика сделает копию.
Лика просияла.
— Уже сделала фото.
Кирилл повернулся к ней.
— Что?
— Для внутреннего документооборота.
— Лика.
— Удалю, если прикажете. Но Арина сказала, что вы не отдаёте ей приказов, а про меня в договоре пока ничего нет.
Я расхохоталась.
Кирилл закрыл лицо рукой на две секунды. Не от отчаяния. Скорее, от понимания, что система управления дала сбой сразу на двух направлениях.
Потом он взял ручку и подписал лист.
Кирилл Грант. Временный жених.
Я даже не пыталась скрыть улыбку.
— Что? — спросил он.
— Ничего.
— Говорите.
— Просто ваша подпись под этим заголовком стоит отдельного премиального тарифа.
— Не увлекайтесь.
— Поздно. Я мысленно уже оформила это в рамку.
— Не оформите.
— Это не приказ?
— Это просьба.
— Прогресс дня зафиксирован.
Он протянул мне лист.
— Теперь вы.
Я подписала:
Арина Платонова. Временная невеста по необходимости.
— «По необходимости» лишнее, — заметил он.
— Зато честное.
— Иногда честность мешает убедительности.
— Тогда вам повезло, что в пятницу я буду красивой.
Фраза вылетела сама.
Я замолчала.
Кирилл тоже.
Лика очень медленно опустила глаза в планшет, но я была уверена: она улыбается всеми внутренними органами.
— Не сомневаюсь, — сказал Кирилл.
Тихо.
Без шутки.
И вот это было уже совсем никуда не годилось.
Пятница пришла быстрее, чем хотелось. По закону подлости дни, ведущие к семейным катастрофам, всегда ускоряются. Утром я провела с Кириллом ещё одну тренировку: учила его не отвечать на личные вопросы как на допрос инвестора, не смотреть на родственников с выражением «ваш запрос отклонён» и не превращать комплимент матери в краткий отчёт о текущем состоянии её гостиной.
— Если Валентина Сергеевна спросит, как вам оформление дома, что вы скажете? — спросила я.
Мы сидели в переговорной, между нами лежал список «безопасных фраз для семейного ужина».
Кирилл посмотрел на лист.
— Очень достойно.
— Нет.
— Почему?
— Потому что так вы оцениваете квартальный отчёт. Ещё раз.
— Красиво.
— Лучше. Но без интонации, будто вы подписали акт приёмки.
Он медленно вдохнул.
— Мама, у тебя красиво. Я вижу, ты всё продумала.
Я улыбнулась.
— Вот. Почти живой человек.
— Почти?
— Не расслабляйтесь. Впереди десерт.
— Вы слишком много значения придаёте десерту.
— Потому что именно за десертом семьи добивают выживших.
Он посмотрел на меня так, будто хотел спорить, но вспомнил Нину Павловну.
— Что делать, если тётя Нина спросит, когда свадьба?
— Сказать: «Мы не торопим события».
— Это звучит как признание событий.
— Лучше, чем «не ваше дело».
— А если это правда?
— Правда не всегда подаётся без гарнира.
— Вы считаете, мне нужен гарнир?
— Вам нужен целый буфет дипломатии.
Ближе к вечеру я поехала домой переодеваться. Полина встретила меня в моём маленьком офисе с чехлом для платья в руках и лицом человека, который давно решил мою судьбу без моего участия.
— Нет, — сказала я сразу.
— Ты ещё не видела.
— Именно поэтому нет.
— Арина, ты идёшь в дом к матери Кирилла Гранта, где тебя, скорее всего, примут за женщину его жизни.
— Спасибо, что напоминаешь мне о причинах нервного смеха.
— Тебе нужно выглядеть не как консультант, которую случайно втянули в семейный спектакль, а как женщина, которая вошла и сразу всем стало понятно: спектакль теперь её.
— Полина, я не собираюсь играть невесту.
— Конечно. Ты просто собираешься быть настолько великолепной, чтобы они пожалели, что вообще пытались определить тебе роль.
Она расстегнула чехол.
Платье было тёмно-вишнёвым. Мягкое, струящееся, с красивым вырезом, длинными рукавами и линией талии, которая не пыталась спрятать мою фигуру, а словно говорила: вот она, смотрите, завидуйте молча. Не кричащее, не вызывающее, но очень женственное. Очень живое.
— Полина, — сказала я подозрительно, — сколько оно стоит?
— Меньше твоего будущего спокойствия.
— Это не ответ.
— Зато честная бухгалтерская категория.
— Мы не можем себе позволить дорогие платья для фиктивных ужинов.
— Это платье из проката. Я договорилась.
Я посмотрела на неё.