Страница 17 из 82
— Нет. Это моя профессиональная оценка. Вы хотите, чтобы я сгладила ситуацию, но ситуация уже съехала с деловых рельсов и машет нам из семейного болота.
— Там будут люди, влияющие на сделку.
— Вот к ним я готова. К ним, их ожиданиям, их статусам, их привычкам, даже к Баженову, который, как выяснилось, улыбается чужим деньгам. Но не к роли женщины, которую ваша мать будет разглядывать как претендентку на место рядом с вами.
— Моя мать не так прямолинейна.
Лика кашлянула.
Кирилл посмотрел на неё.
— Что?
— Ничего.
— Говори.
— Валентина Сергеевна вчера прислала мне сообщение с вопросом, есть ли у Арины любимые цветы.
Я закрыла глаза.
— Прекрасно.
— Я не ответила! — быстро сказала Лика. — То есть ответила, что не располагаю такой информацией.
— А она?
— Написала: «Узнайте ненавязчиво».
Я открыла глаза.
— Лика, скажите ей, что мои любимые цветы — те, которые не вручают в качестве соболезнования здравому смыслу.
Кирилл поднялся и подошёл к окну.
Внизу город жил своей обычной жизнью: люди шли по тротуарам, машины стояли в пробках, где-то кто-то, вероятно, заказывал кофе и не подозревал, что есть женщины, которые утром отбиваются от статуса фиктивной невесты миллиардера.
— Хорошо, — сказал Кирилл, не оборачиваясь. — Я увеличу гонорар.
— Нет.
Он повернулся.
— Вдвое.
— Нет.
— Втрое.
Я сжала губы.
Давайте честно: слово «втрое» умеет звучать очень убедительно. Особенно когда у твоего агентства аренда, Полина, принтер, который трещит при каждом втором документе, и диван, держащийся на честном слове и пледе. Внутри меня мой личный бухгалтер снова вскочил на стол и начал размахивать калькулятором.
Но я уже видела ловушку.
Если я соглашусь только из-за денег, то сама превращу себя в услугу, которую можно расширить до любой степени неудобства. Сегодня — ужин. Завтра — семейное фото. Послезавтра — «Арина, скажите маме, что мы рассматриваем совместное будущее, это важно для переговоров».
Нет.
Я слишком долго строила себя не декоративной.
— Нет, — повторила я. — Втройне нет, если хотите сэкономить время.
Кирилл смотрел на меня с раздражением, которое постепенно уступало место чему-то более сложному. Кажется, он не привык, что деньги не закрывают вопрос. Не потому что считал всех продажными, нет. Просто в его мире у каждой задачи был ресурс, а у каждого ресурса — цена.
Я не хотела быть его ресурсом.
— Объясните, — сказал он.
Вот это уже было лучше.
Не «почему нет», не «вы обязаны», не «мы договорились». Объясните.
— Потому что вы просите меня не сопровождать вас как консультанта, а подыграть вашей семейной легенде. Это другое. У этого другие последствия. Для вас это, возможно, один вечер. Для вашей матери — надежда. Для ваших партнёров — сигнал. Для офиса — слухи. Для меня — репутационный риск.
— Я не позволю, чтобы ваша репутация пострадала.
— Вы не всемогущи, Кирилл Аркадьевич.
— Спорное утверждение.
— Очень в вашем стиле.
Он прошёлся вдоль окна.
— Это один ужин.
— Так начинаются все плохие идеи.
— Арина.
— Кирилл.
Он остановился.
— Вы снова без отчества.
— Я педагогически.
— Вы упрямая.
— Я точная.
— Иногда это одно и то же.
— Зато удобно запоминать.
Мы смотрели друг на друга через стол. Лика в углу явно сожалела, что не может продавать билеты на наши переговоры.
Кирилл первым отвёл взгляд. Не в смысле уступил. Скорее, решил зайти с другой стороны.
— Эта сделка важна не только для меня.
— Я знаю.
— Нет. Не знаете.
Голос изменился.
Стало тише.
И вот это меня насторожило сильнее, чем любой приказ.
— Тогда объясните, — сказала я.
Он опёрся ладонями о спинку кресла. Пальцы сжались на коже чуть сильнее, чем требовалось.
— У нас есть проект реструктуризации. Внешне всё выглядит как обычный инвестиционный блок, но внутри завязано несколько направлений. Если переговоры сорвутся, часть подразделений придётся закрыть или объединить. Это не будет красивой деловой формулировкой в пресс-релизе. Это будут люди.
Лика опустила глаза.
Я почувствовала, как внутри стало тише.
— Сколько? — спросила я.
— Достаточно.
— Кирилл.
Он посмотрел на меня.
Без холодной маски. Или почти без неё.
— Около двухсот сотрудников в зоне риска. Не завтра, не одномоментно. Но цепочка начнётся быстро.
Я молчала.
Вот это было нечестно.
Не потому что он манипулировал. Как раз наоборот. Впервые за весь разговор Кирилл не давил. Не покупал. Не приказывал. Просто сказал правду. Некрасивую, неудобную, деловую, но живую.
И я вспомнила Стаса — молодого аналитика, который вчера входил в переговорную с лицом человека, готового провалиться под пол, а выходил уже с задачей и почти прямой спиной. Вспомнила охранника у входа, который сегодня сказал мне доброе утро. Вспомнила Лику, которая жила на границе между расписанием Кирилла и ежедневными служебными землетрясениями.
Люди.
Не цифры.
Не должности.
Не «ресурс».
— Почему вы сразу не сказали? — спросила я.
Кирилл усмехнулся, но без веселья.
— Потому что это не должно быть вашим аргументом.
— А сейчас стало?
— Сейчас вы отказались от денег.
— И вы решили предложить мне совесть?
— Я решил объяснить масштаб.
— Это почти одно и то же.
Он не спорил.
И именно это было хуже всего.
Я встала, подошла к окну и посмотрела вниз. С высоты десятого этажа люди на улице казались маленькими, почти игрушечными. Наверное, руководителям вроде Кирилла часто приходилось смотреть на мир сверху. Слишком часто. В какой-то момент можно действительно забыть, что снизу всё выглядит иначе.
— Я не буду вашей фиктивной невестой, — сказала я.
— Я этого не просил.
Я обернулась.
— Кирилл Аркадьевич.
Он промолчал.