Позолоченная месть

Эмми продемонстрировала собравшимся простого игрушечного солдатика. Когда все убедились, что он не представляет из себя ничего особенного, она сжала солдатика в кулаке и, глубоко вдохнув, пробудила свою силу.

Та немедленно откликнулась на зов, и в воздухе повис холодный невидимый туман, всегда сопровождавший магию. Эмми вдохнула его, и тяжесть расползлась по ее мышцам, вскоре задрожавшим от напряжения. Она мысленно сосредоточилась на солдатике, сжатом в руке. Олово, олово, алюминий. Олово, олово, алюминий. Тяжело выдохнув, Эмми толкнула магию внутрь фигурки, делая металл плотнее. Насыщеннее. Делая его таким же блестящим, как золотые локоны Грейс под солнечным светом. Таким же сильным, как папины руки, когда он клал кирпич. Таким же мягким, как его поцелуй в лоб перед уходом на смену.

Рискованная затея – проводить трансформацию, которую она освоила всего несколько дней назад, но думать о провале было нельзя. Металл в руке стал теплым и влажным. Эмми заставила золото затвердеть – это обязано быть золото, не кусок простого металла, не позолоченное олово.

Когда ее силы иссякли, Эмми отпустила магию и разжала кулак.

Под огоньками свечей сверкал золотой самородок. Да, неправильной формы, но зато блестящий и без примесей.

На дрожащих ногах Эмми пересекла сцену и положила золото на стол, за которым сидели трое мужчин. Триумвират, говорила про них Грейс. Председатели Общества чародеев.

Они схватили созданный ею кусок золота и принялись изучать его со всех сторон, пока Эмми пыталась перевести дыхание. Она не видела их лиц, но в глазах у них светился явный интерес.

Один за другим члены триумвирата поднялись на ноги, пристально глядя на Эмми.

Один за другим они начали аплодировать.

Зрители вскочили и разразились такими оглушительными восклицаниями, что сцена завибрировала у нее под ногами. Папина улыбка сияла той же самой гордостью, что переполняла сердце Эмми. Она чуть было не утонула в собственном счастье, в ни с чем не сравнимом удовлетворении от победы. Ей удалось покорить Общество чародеев, превратив невзрачный металл в чистое золото.

Эмми так торжествовала, что не заметила мальчишку в смокинге, сидевшего в первом ряду. Он смотрел на нее с каким-то непостижимым узнаванием. Глаза у него были серые, как пелена дождя, а рот чуть приоткрылся от удивления.

Эмми так торжествовала, что не заметила, как натянуто улыбалась Грейс, когда они обнялись у сцены. Не заметила, как дрожали руки Грейс, когда та продемонстрировала собственный редкий талант – напитала шелковую перчатку магией выступавшей ранее рыжеволосой девочки так, что каждый, надевший перчатку, сам становился невидимым. Передача магии, называл этот дар ее отец. Способность наделять предметы чужой магией.

Когда стоячая овация после ее выступления подошла к концу – чуть менее бурная, чем после выступления Эмми, хотя они обе притворились, что ничего не заметили, – Грейс устремила взгляд на самую старую, самую близкую подругу. Она смотрела, не отводя голубых, широко распахнутых в детском изумлении глаз, когда триумвират вновь позвал Эмми на сцену.

Затаив дыхание, Грейс наблюдала, как Эмми обвинили в фальшивом колдовстве.

Как та попыталась вновь сотворить золото, но магия почему-то ей не подчинилась.

Как стражники распороли ее наряд сверху донизу.

Как из подола выпал пирит, внешне напоминающий золото, вшитый внутрь по просьбе Грейс ее новой подругой, портнихой-волшебницей.

Как Эмми приговорили к заключению в тайной тюрьме Общества.

Как ее любящего отца застрелили, будто бешеного пса, когда он попытался вмешаться.

Две девочки пришли на волшебный бал, и одну из них больше никто не видел.

По крайней мере, на это надеялась та, что предала ее.