Страница 12 из 30
Глава 11. Прошлое Макс
Блять.
Как можно так возбудиться лишь от одного ее вида? Лина стоит на пороге в длинном плаще, перетянутом поясом. Ее волосы небрежно падают на плечи, открывая кожу манящей шеи, на которой больше нет моих отметин. Надо это исправить…
Она едва заметно сдвигает ногу, плащ распахивается у колена, и я вижу край чулка с бретелькой, которая поднимается полоской по голой кожи до самого сладкого места женщины передо мной.
Чёрт возьми.
Кровь устремляется вниз с такой скоростью, что у меня темнеет в глазах. Я представляю, как сейчас сорву с неё этот плащ прямо здесь, в прихожей. Все мысли в голове сводятся к одной, очень простой и очень нецензурной.
— Лина?
И не даю ей ответить. Я втягиваю ее внутрь, прижимая к стене и в этот самый момент из глубины квартиры раздаётся голос, которого здесь быть категорически не должно:
— Ма-а-акс, у тебя молоко закончилось! Чем мне кофе разбавлять, святым духом?
— Чёрт, — выдыхаю я. — Только не сейчас.
— Макс, что случилось? — Лина медленно застёгивает плащ обратно, и я вижу, как на её лице проступает то самое выражение, от которого мне хочется провалиться сквозь землю.
— В общем, прости. Она приехала всего пару минут назад…
Без предупреждения. Впрочем, как и всегда, но об этом я решаю умолчать.
Отступаю в сторону, и Лина делает шаг в гостиную.
Там, забравшись с ногами в моё кресло, сидит Лиза. В моей футболке, которая ей до колен, с кружкой кофе в руках и выражением лица котика, который нашкодил. Восемнадцать лет, метр шестьдесят чистого сарказма.
— Так это и есть та самая Елена? — голос у неё мягкий, почти мурлыкающий. — Макс, милый, ну зачем ты так с ней? Пригласил бы чаю.
— Лиза, ради бога, перестань, — цежу я сквозь зубы.
— Перестать что? — она наклоняет голову. — Говорить правду?
Лиза ставит кружку на подлокотник, поднимается и подходит к Лине почти вплотную, разглядывая её снизу вверх с откровенным любопытством.
— Вы с моим братом хотели сегодня переспать, да? — выдаёт она с самой милой улыбкой на свете.
Лина переводит взгляд с неё на меня. Я стою, вцепившись в косяк, и молюсь только об одном, чтобы пол подо мной разошелся, и я смог провалиться от стыда под землю в буквальном смысле этого слова.
— Очень мило, — продолжает Лиза. — Только вот незадача… — она делает театральную паузу, наслаждаясь моментом, маленькая садистка. — Я приехала на все выходные. И сплю я как раз на той самой кровати, где мой милый братик планировал вылизы…
— Лиза!
Ну все. Достаточно этого цирка. Я готов её придушить своими же руками, которые, между прочим, профессионально к этому приспособлены.
А потом происходит то, чего я не ожидал.
Моя Елена прекрасная смеётся.
— Согласна, такое себе удовольствие слушать стоны своего брата. Правда, он не рассказывал о тебе, ты должно быть?..
— Сестра вот этого вот замороженного айсберга. Поверить не могу, что он наконец привёл в квартиру живого человека, а не принес очередной системный блок.
Лиза протягивает руку той, кто все еще стоит в плаще посреди комнаты. И неожиданно для меня, моя женщина отвечает ей взаимностью.
— Сестра, — повторяет Лина, и я ловлю в её голосе сомнение. — А он мне говорил, что у него никого нет.
— Это он так шутит, — Лиза закатывает глаза. — У нас, кроме друг друга, и правда никого нет. Родители погибли, когда мне было семь, а ему семнадцать. С тех пор этот сухарь тащит меня на себе. Универ в Лондоне и все в этом духе. Так что, можешь считать меня досадным, но пожизненным приложением к своему кавалеру.
Я смотрю на Лину и жду ее реакции. Большинство женщин на её месте уже искали бы повод сбежать. Голый плащ, внезапная сестра, картонные стены, мёртвые родители. Это не самый романтичный набор для вечера, который должен был стать особенным.
Но Лина просто снимает плащ, под ним, к моему сожалению, оказывается чёрное кружевное бельё, а не совсем уж ничего, и небрежно бросает его на спинку стула и говорит:
— Ну раз уж приложение пожизненное…
Она поворачивается к Лизе.
— Зачем стесняться, правда? Пока Макс несет мне пижаму, у тебя есть пять минут, чтобы рассказать мне всё, что компрометирует твоего брата. Потом мы заказываем еду, потому что я голодная как волк, а он, я уверена, опять ничего не приготовил.
— Ты мне нравишься, — заявляет моя сестра. — Макс, не упусти ее!
— Я и не собирался, — говорю я неожиданно для самого себя, глядя на Лину.
Я и не собирался.
Эти слова вылетают раньше, чем я успеваю их взвесить. Судя по выражению лица моей милой женщины, я окончательно спалился. Потому что это не фраза мужчины, который хочет легких отношений без обязательств.
Уголки её губ дрогнули, в глазах мелькнуло что-то тёплое и тут же спряталось обратно за привычную броню.
Чёрт с ним. Пусть знает. Впервые в жизни мне не страшно, что женщина видит меня насквозь. Я иду за пижамой и ловлю себя на том, что улыбаюсь стене в коридоре. Идиот.
Из гостиной доносится смех: две женщины, которых я люблю больше всего на свете, спелись за тридцать секунд и наверняка перемывают мне кости. И почему-то от этого звука в груди разливается что-то тёплое и совершенно непривычное.
Лиза.
Я достаю из шкафа старую пижаму, которую обычно отдаю сестре. И думаю о ней. О том, как восемь лет назад, едва войдя в клан, первым делом сделал всего одну вещь — отправил её подальше отсюда в Лондон, в престижный закрытый интернат, а потом в университет, о котором мы в детстве и мечтать не могли. Я платил за всё. И до сих пор плачу кровью тех, чьи имена мне передаёт Марко.
Ненавижу ли я себя за это? Наверное, должен. Но мы выросли в этой среде. Лиза думает, что лишь я связал свою жизнь с опасной работой, но наши родители погибли не просто так.
Сестра не знает деталей. Но она не дура, поэтому давно поняла, что «айтишник» не тот род занятий, который оплачивает Лондон наличными без вопросов. Мы никогда об этом не говорим. Это наш молчаливый договор: я не рассказываю, чем плачу за её будущее, а она делает вид, что верит в мои сказки про удалёнку и крупных клиентов.
Главное, она далеко. Забавно, что в том же университете учится Алекс.
Младший брат Марко, его тоже когда-то отослали подальше от семейного бизнеса, по той же причине, что и Лизу. Чтобы хоть кто-то из этой грязи вырос с чистыми руками. Два осколка двух преступных миров, отправленные за тридевять земель ради спасения.