Страница 66 из 68
Зотов зачитал его сам, у себя, без построения.
«...откомандировать в распоряжение командира формируемой штурмовой инженерно-сапёрной бригады...»
Он сложил бумагу и поглядел на меня.
- Ну вот, - произнес он. - Дослужился.
- Товарищ майор.
- Молчи. Я тебе сейчас скажу, а ты слушай.
Он встал.
- Ты пришёл ко мне в мае. В мае у меня было двести восемьдесят человек. За июнь я похоронил тридцать. За июль - двадцать три, из них девятнадцать за пять дней боёв, это война, это я не считаю.
Он прошёлся по избе.
- За август - четверых.
Он остановился.
- Четверых, Ковалёв. При том, что мы шли вперёд, снимали чужое и работали больше, чем в июне.
Он протянул руку.
- Спасибо, - произнес он и мы обменялись крепким рукопожатием.
***
Взвод я сдал Гурьеву.
Сдавали мы его вечером второго сентября, и это заняло часа четыре, потому что кроме людей я сдавал ему бумаги.
Сорок один формуляр за август. Тетрадь Прохорова, переписанную набело. Список учебных полей с описанием, как что заложено. И отдельно - список зданий в Орле, которые мы проверили, с указанием даты проверки.
- Иваныч, вот это самое главное.
- Список зданий?
- Даты.
Гурьев поглядел на лист.
- Ковалёв, ты чего от меня хочешь?
- Через месяц пройти их заново.
- Дык мы ж их проверили!
- Иваныч, - я сел напротив. - Двадцать шестого августа взорвался дом, который проверили четырнадцатого. Двенадцать суток.
Он помолчал.
- И чего, теперь всё лето ходить по одним и тем же?
- Всю зиму.
- А ежели ничего не найдём?
- Значит, ничего не найдём, - произнес я. - И это будет самая лучшая работа, какую ты в жизни сделаешь. Просто её никто не заметит.
Гурьев поскрёб щетину.
- Складно, - заключил он. - Ты, Ковалёв, поганую привычку завёл: всё у тебя выходит так, что не поспоришь.
Он взял список и убрал за пазуху.
- Ладно. Буду ходить, - произнес он и тяжело вздохнул.
***
Прощался я два дня.
С Прокудиным вышло коротко.
Он обнял меня, ткнулся усами в щёку и выговорил:
- Ну, товарищ старший сержант.
А потом полез за пазуху и достал ту самую коробку - учебную, пустую, которую он в июне выкопал из кострища и с тех пор таскал в вещмешке.
- Возьмите.
- Иван Гаврилыч, ты чего? Ты ж её домой хотел.
- Домой я другую возьму, - ответил он. - Я себе ещё выкопаю, у меня их теперь двадцать штук в карьере лежит, я их наизусть знаю.
Он сунул её мне в руки.
- А эту вы возьмите. Вы её на новом месте положите куда-нибудь в песок и людей поучите. Только под кострище кладите, слышите? Обязательно под кострище.
- Почему под кострище?
- А потому, - заключил печник. - Что туда никто не полезет. И покамест человек туда не полезет - он не сапёр, а так, с щупом ходит.
И заплакал. А затем просто ушёл, не оглядываясь.
Тагир Юсупов пожал мне руку и обронил:
- Хорошо, будет сделано.
Больше ничего.
А через час вернулся и сунул мне в вещмешок кусок сала, завёрнутый в чистую тряпицу - где он его взял, я так и не выяснил.
Прохоров уезжал раньше меня.
Его затребовал Северцев - к себе в отдел, на должность чертёжника с перспективой направления на курсы.
Он пришёл прощаться с тетрадью под мышкой.
- Товарищ старший сержант.
- Миша, брось.
- Не могу, - он переложил тетрадь под другую руку. - Я так привык.
Он потоптался.
- Я вам вот чего хотел. Я тут посчитал.
- Опять?
- Опять, - он поправил очки. - С двадцать первого июня по первое сентября. По батальону.
Он открыл тетрадь и показал. Внизу страницы стояла одна строчка, подчёркнутая двумя линиями.
Я прочёл её и вернул тетрадь.
За июнь по батальону - сорок один выбывший.
За июль - двадцать три.
За август - четыре.
- Миша, - я посмотрел собеседнику в глаза.
- А?
- Ты понимаешь, что тут написано? - прямо спросил я Прохорова.
Он поправил очки.
- Понимаю, - ответил собеседник. - Тут написано, что живых стало больше.
- Правильно.
- Только я, товарищ старший сержант, вот чего боюсь.
- Чего?
- Что через полгода эти цифры кто-нибудь поглядит и решит, что так и было, - он закрыл тетрадь. - Что оно само собой сделалось.
- Пусть решит, - честно ответил я.
- Дык обидно же! - возразил мне Прохоров.
- Миша, - я поглядел на него. - Ежели через полгода кто-то поглядит на четыре человека за месяц и решит, что это норма, то это и будет норма. И тогда мы всё сделали правильно.
Он подумал.
- Всё равно обидно, - заключил он.
- Всё равно обидно, - согласился я. - Не бросай считать, - добавил я и хлопнул парня по плечу.
***
С Хлыстовым мы простились у полуторки.
Он пришёл, постоял, поскрёб ногтями щетину.
- Ковалёв, ты его найдёшь?
- Не знаю, Витя. Может, а может он меня раньше.
- А ежели найдёшь, ты мне отпиши, - велел он. - Я к тебе приеду. Мне, знаешь, всё равно куда.
- Витя, ты в другой части будешь.
- А я найду, - произнес Хлыстов. - Ты, главное, отпиши.
***
Крутов нашёл меня утром четвёртого.
- Ковалёв.
- Товарищ старший лейтенант.
Он оглядел меня - вещмешок, скатку, старшинские лычки, медаль.
- Обжились.
- Обжился, - кивнул я,
- Ваш перевод, - он полез в планшет и достал лист. - Две строки, из подвала на Кладбищенской. Делали в разведотделе, вчера.
Я взял.
- Ещё одна?
- Ещё одна, - подтвердил он. - Нашли двадцать девятого, при повторной проверке. Заряд сняли, никто не пострадал.
Я развернул.
Машинопись, две строки посередине листа.
«Кроту.
Здесь вы успели».
Я перечитал трижды.
- Товарищ старший лейтенант. Что такое «крот»?
- Мaulwurf, - обронил Крутов. - Крот. Так они вас называют.
- Меня?
- Не вас лично, - он поправил ремень. - Того, кто у нас появился. Они не знают, кто вы, и, судя по всему, считают, что вас несколько.
Я стоял и глядел на лист.
- А почему крот?
- А вот это, Ковалёв, я вам объяснить не берусь, - покачал головой особист. - Я по-немецки читаю, а по-немецки думать не умею.
Он помолчал.
- Хотя, ежели хотите моё мнение...
- Хочу.
- Крот работает под землёй и вслепую, - проговорил Крутов. - Медленно. И не ошибается. И, между прочим, единственный, кто слышит, что делается под дорогой.
Я сложил лист вчетверо.
- Товарищ старший лейтенант.
- Что?
- А папка? - прямо спросил я.
Крутов поглядел на меня.