Страница 53 из 68
- А так, - Панкратов постучал пальцем по бумаге. - Ты думаешь, тебя за это накажут? Не накажут. Комбату это невыгодно, лейтенанту невыгодно, а наверху про тебя вообще не знают.
Он вернул мне листы.
- Тебя, Ковалёв, за это похвалят. Скажут: честный человек, сам про себя написал. И пойдут дальше.
- И что?
- И то, что ты этого не переваришь, - обронил старшина. - Ты писал, чтоб тебя наказали. А тебя погладят по головке.
Я стоял и молчал, потому что он был прав, а я до этой минуты сам себе в этом не признавался.
- Оставь как есть, - велел Панкратов, поднимаясь. - Только не жди ничего. Ни хорошего, ни плохого.
***
Зотову я принёс её тринадцатого июля, в шесть вечера.
Он читал сорок минут.
Читал в той же избе, где две недели назад сказал мне «не подпишу», и на этот раз в избе никого больше не было - ни Крутова, ни писаря.
Дошёл до восьмой страницы и остановился.
Потом взял её в обе руки и поднёс к лампе, будто хотел проверить бумагу на просвет.
- Двести девяносто? - переспросил он.
- Сто девяносто, товарищ майор.
- Сто девяносто мин на одного выбывшего.
- Так точно.
- А у тебя две тысячи четыреста.
- Так точно.
Зотов положил бумагу.
Он сидел очень прямо, положив кулаки на стол, и молчал минуты две.
- Ковалёв. Ты понимаешь, что тут написано?
- Понимаю.
- Нет, - Комбат покачал головой. - Ты не понимаешь. Тут написано, что я - я, Зотов Пётр Артемьевич, - за июнь-июль похоронил под сорок человек не потому, что война, а потому, что у меня в батальоне неправильно организованы работы.
Он поднял глаза.
- Вот что тут написано.
Я молчал.
- Ты меня в этом винишь?
Я подумал. Разумеется, можно было ответить «нет, товарищ майор, никак нет». Это было бы правильно, разумно и безопасно.
Но я ответил по-другому:
- Не вас, - обронил я. - Порядок.
- Порядок - это я.
- Нет. Порядок - это то, что вам сверху дают в погонных метрах. Вы под ним такой же, как мы.
Зотов очень медленно откинулся на спинку.
- Складно, - обронил он. - Ты вообще складно говоришь, Ковалёв. Мне это в тебе не нравится.
- Я знаю.
- Знаешь и всё равно говоришь.
- А как иначе?
- А иначе - коряво, - отрезал комбат. - Коряво, с запинками и с «дык». Вот как Соловьёв твой говорил, царствие ему небесное. Ему верили с первого слова, а тебе с третьего.
Он взял бумагу и стал подравнивать листы - долго, дольше, чем требовалось, постукивая стопкой о стол то одним краем, то другим.
- Не подпишу.
Я ждал этого. Я весь день к этому готовился, я даже придумал три довода, и все три сейчас же выветрились у меня из головы.
- Товарищ майор.
- Не подпишу, - повторил Зотов. - И вот почему. Слушай внимательно, я тебе это один раз скажу, и мы больше к этому не вернёмся.
Он положил ладонь на девятую страницу.
- Ежели эта бумага уйдёт в армию с моей подписью, её прочтут не так, как ты думаешь.
- А как?
- А так, что комбат Зотов признаёт: у него в батальоне бардак и он его сам развёл. И на этом всё кончится, Ковалёв. Меня снимут - я, между нами, не сильно возражаю, я устал. А бумагу твою положат в дело как объяснение по факту потерь.
Он придвинул листы ко мне.
- И всё. Никто по ней ничего не сделает.
- Понял, товарищ майор? - честно произнес я.
Я действительно понял, и мне от этого стало хуже, чем ежели бы он просто испугался.
- Забирай, - велел он.
Я взял листы, и они оказались тёплые - он их полчаса держал в руках.
Уже у двери он окликнул.
- Ковалёв.
- Я.
- Ты не думай, что я подлец.
Я обернулся.
Он сидел - большой, обмякший, с белыми висками, - и смотрел на лампу.
- Я эту бумагу прочитал два раза, - произнес он. - Второй раз медленно. Я половину оттуда себе выпишу и введу приказом по батальону. Без всякой армии, без Северцева и без твоей фамилии.
- Товарищ майор...
- Метод твой введу, - продолжал Зотов. - Формуляр введу, у меня писарь без дела сидит. Карьер твой сделаю штатным, с приказом и с часами в расписании, чтоб люди туда не в свободное время ходили, а по распорядку.
Он поглядел на меня.
- Вот это я могу. А наверх пусть кто-нибудь другой несёт. Не я.
- Товарищ майор, а кто тогда может? Кто это наверх понесёт?
Зотов усмехнулся.
- А это ты, Ковалёв, сам сообрази, - произнес он. - Ты у нас умный. Ты только сообрази заодно, чем это для того человека кончится.
- Понял.
- Ни хрена ты не понял, - Комбат встал и подошёл к окну. - В этом батальоне есть ровно один человек, которому за такое ничего не будет. Ровно один. И он тебе уже показывал отчётность, которую показывать не должен был.
Он поглядел в окно.
- Иди, - велел он. - И ежели он тебя спросит - я тебе ничего не советовал.
***
Через день Зотов свой приказ и правда подписал.
Приказ по батальону номер сорок семь, от четырнадцатого июля, я его потом видел своими глазами, потому что писарь дал переписать.
Там было четыре пункта.
Первый - про раздельный метод, слово в слово из моей второй страницы, только без слова «раздельный»: комбат назвал его «порядок производства работ номерами расчёта».
Второй - про формуляр. С обязательной сдачей в штаб батальона в трёхдневный срок.
Третий - про учебное поле. С отводом места, с назначением ответственного и с часами в расписании: два часа через день на подразделение.
Ответственным был назначен старшина Панкратов.
А четвёртый пункт был такой, что я его перечитал трижды.
«4. Работы, выполненные в сроки, менее чем вдвое превышающие расчётные, считать невыполненными и подлежащими повторной проверке».
Я пошёл к Зотову.
- Товарищ майор, разрешите вопрос по четвёртому пункту.
- Разрешаю.
- Что значит «менее чем вдвое превышающие»?
- А то и значит, - ответил комбат, не поднимая головы от бумаг. - Ежели у тебя по расчёту на полосу два часа, а ты её прошёл за час - я тебе не поверю. И пошлю проверять заново, другого человека.
- А ежели я и правда быстрый?
- А быстрых у меня нету, - Зотов поднял глаза. - У меня, Ковалёв, за июнь одиннадцать человек погибло на своей работе, и все одиннадцать были быстрые. Медленные все живые.
Он вернулся к бумагам.
- Иди.
Уже в дверях он окликнул:
- Ковалёв. Ты про четвёртый пункт вот чего пойми.
- Слушаю.
- Я его не для батальона писал, - произнес Зотов. - Я его для тебя писал, - добавил он и сразу же вернулся к бумагам.
Медаль мне вручили на следующее утро.