Страница 32 из 68
Глава 9
Карьер я нашёл на третий день.
Старый песчаный карьер за околицей, откуда до войны брали песок на колхозную стройкe. Метров сорок в поперечнике, с осыпавшимися бортами и с плоским утоптанным дном.
Место было идеальное: с дороги не видать, с воздуха ничего интересного, а главное - песок. В песке всё видно и всё прощается.
- Ерофей Ильич.
- Ну?
- Мне двадцать пустых коробок надо.
Панкратов перестал жевать.
- Каких коробок?
- Наших. Пэ-эм-дэ. Только пустых, без начинки и без взрывателей.
Он положил ложку.
- Ковалёв, ты хоть понимаешь, чего просишь? Это ж имущество. Мне за каждую расписываться.
- Я знаю.
- Ни хрена ты не знаешь. У нас за прошлый месяц две штуки не сошлись, так на меня такую бумагу написали, что я до сих отписываюсь. Мне их с завода везут, а не из воздуха берут.
- Ерофей Ильич.
- Ну?
- А ежели их списать как порченые?
Панкратов долго молчал, ковыряя ложкой в котелке.
- Порченые, - Панкратов поскрёб под пилоткой. - А чего с ними сталось-то?
- Дык отсырели, - я пожал плечами. - Лежали в ящике, ящик подмок. Доски разбухли, дерево повело. Такие ставить нельзя, они не сработают.
- И правда нельзя, - согласился старшина. - Это ты складно придумал.
- Я не придумал. Оно так и бывает.
- Оно бывает, - обронил он. - А у нас, между прочим, третьего дня ящик в лужу уронили, когда с повозки сгружали. Витюхин ящик, я его тогда матом крыл.
Он поднялся и понёс котелок мыть.
- Приходи вечером, - бросил через плечо. - Будет тебе двадцать коробок. Только вот что, Ковалёв: ежели кто спросит, ты их у меня не брал, а нашёл. Понял?
- Понял.
- Ни хрена ты не понял, но это неважно.
**
Первый день был позорный.
Я закопал в песке двадцать пустых коробок - по-разному, с разной глубиной, с разным грунтом сверху, - и разметил площадку колышками.
Закапывал я их часа три, и это, надо сказать, отдельное искусство, которому меня в той жизни никто не учил.
Закопать так, чтоб не нашли, - легко. Закопать так, чтоб нашли, но не сразу, - трудно. А закопать двадцать штук с нарастающей трудностью, чтоб человек шёл и постепенно упирался, - на это у меня ушёл весь запас воображения.
Первые пять я положил почти на виду: бугорок, просевшая земля, трава другого цвета. Это чтоб человек нашёл и обрадовался.
Вторые пять - поглубже и поаккуратнее.
Третьи пять - с хитростью: одну под коровьей лепёшкой, засохшей ещё с довоенных времён, одну под кустиком полыни, который я пересадил вместе с корнем, одну в старой колее от телеги.
Последние пять - так, как поставил бы я сам, ежели б всерьёз.
Потом собрал отделение.
- Значит, так. Полоса сорок метров. В ней двадцать штук. Задача: пройти и найти всё.
- За сколько? - деловито спросил Прохоров.
- Время не считаю. Совсем.
- Как это не считаете? - не понял Фрол.
- А вот так. Хоть до вечера ползай. Мне нужно, чтоб ты нашёл, а не чтоб ты быстро.
Ливенские переглянулись.
Такого им, судя по всему, ещё не говорили. В обозе, я полагаю, им всю жизнь говорили ровно наоборот.
Первым пошёл Прокудин.
Он полз добросовестно, тыкал щупом старательно и через сорок минут вылез с четырьмя.
- Четыре, - доложил он, отряхиваясь. - И то две наугад.
- Иди ещё раз.
- Дык я ж прошёл!
- Иди ещё раз, Иван Гаврилыч. Полоса та же.
Он пошёл ещё раз и нашёл семь.
- Семь, - обронил он, и на этот раз в голосе у него было что-то новое. - Товарищ командир отделения, а как же так? Я ж по одному месту ходил.
- А вот так. Ты в первый раз глядел, где может лежать. А теперь начал глядеть, где земля другая.
- Дык я не глядел, я щупал!
- Ты глядел, Гаврилыч. Ты просто не заметил, что глядишь.
Фрол за первый заход нашёл две.
Кузьма - одну.
Степан - ни одной, зато прошёл полосу за двенадцать минут и очень этим гордился, покамест я не объяснил, что двенадцать минут для сорока метров - это не скорость, а способ самоубийства.
Гриша нашёл девять с первого раза.
Тагир не нашёл ничего, но зато, когда вылез, молча показал мне ладонь.
На ладони лежала пуговица.
- Это чего? - не понял я.
- Там было, - обронил Тагир и показал на полосу.
Пуговицу я туда не клал. Она лежала в песке с довоенных времён, и он её нашёл щупом, потому что она давала не тот звук.
- Юсупов.
- Да.
- Ты почему коробки не нашёл, а пуговицу нашёл?
Тагир подумал секунд десять.
- Коробка большая, - выговорил он наконец. - Я думал, я её сразу увижу. Не смотрел.
И я понял, что он мне только что объяснил всё про эту работу.
К третьему дню в карьере стало людно.
Но сперва я должен рассказать, чему я их учил, потому что без этого непонятно, за чем они ходили.
Учил я трём вещам.
Первая - глядеть вдоль земли, а не сверху.
Это оказалось труднее всего, потому что человек устроен глядеть сверху вниз и переучиваться не хочет. Я их заставлял ложиться щекой на песок и смотреть вдоль полосы против света.
- Ковалёв, я так ничего не вижу, - жаловался Фрол.
- А ты не смотри. Ты жди.
- Чего ждать-то?
- Покамест глаз привыкнет. Он у тебя сейчас настроен на общую картину. Ему полминуты надо, чтоб перестроиться.
Фрол лежал полминуты и вдруг подскакивал:
- Ой! Ой, а вон бугорок!
- Вот.
- Дык он же плоский совсем!
- Он не плоский. Он на два пальца выше остального. Ты его стоя не увидишь никогда, а лёжа увидишь.
Вторая - искать не мину, а место, где земля другая.
- Ты, Кузьма, чего ищешь?
- Дык коробку.
- Не ищи коробку. Ты её не найдёшь, она в земле, её не видать.
- А чего искать?
- Ищи, где трава гуще. Где земля рыхлее. Где просело. Где натоптано, а рядом не натоптано. Коробку тебе покажет земля, а не ты её найдёшь.
Кузьма долго думал.
- Мудрёно, - заключил он.
- Ты в лесу грибы собирал?
- Собирал.
- А как? Ты гриб ищешь или место?
Он остановился на полуслове.
- Место, - выговорил он с изумлением. - Я ж место гляжу. Где мох такой, где ёлочка молодая, где солнце сбоку. А гриб он уж потом сам вылезает.
- Вот. И тут так же.
С того дня Кузьма стал находить вдвое больше и всем объяснял про грибы.
Третья вещь была самая трудная, и я её не объяснял словами, потому что словами она не объясняется.
Я их учил останавливаться.