Страница 47 из 71
Мы молча отошли от края и начали занимать позиции. Время тянулось медленно. Солнце клонилось к закату, окрашивая листву в багряные тона. Внизу, у кромки воды, никто не появлялся. До позднего вечера ложбина оставалась пустой. Лишь тени становились длиннее, да крики обезьян постепенно стихали, уступая место вечерней тишине.
Мы двинулись вдоль края сенотов, обшаривая окрестности. Я внимательно осматривал каждый куст, каждую расщелину в камнях, каждую тропинку, что вела к воде. Хотелось найти хоть какой-то след, хоть намёк на то, что контрабандисты бывали здесь раньше или скоро должны появиться. Но тщетно.
Кан Эк бесшумно скользил между стволами, то и дело останавливаясь, прислушиваясь, вглядываясь в темноту. Но и он не находил ничего.
— Пусто, Юм-Балам, — наконец сказал он, когда мы вернулись к месту, где остальные уже разжигали костёр. — Следов нет. Свежих, по крайней мере. Может, они передумали? Может, нас ждут в другом месте?
— Пусто, — вслед за ним прошептал Пончо, и в его голосе послышалось разочарование.
— Пока пусто, — ответил я, — но это не значит, что они не придут. Занимаем позиции. Ждём. И нужно разведать всё здесь, но не сейчас, чуть позже, когда поймём, что нас никто не опередил. Идём обратно.
Поднявшись на холм, мы рассредоточились по его склонам, замаскировавшись в кустах и за камнями. Я лёг за большим валуном, откуда просматривалась вся ложбина. Солнце клонилось к закату, и тени становились длиннее. Время тянулось медленно.
— Кан, — тихо спросил я, когда прошло не меньше часа, — они точно придут?
— Точно, Юм-Балам, — так же тихо ответил он. — Чует моё сердце, но когда, не знаю.
— Ладно, поднимаемся обратно на холм и разбиваем лагерь, — распорядился я. — Ищем удобную площадку для ночлега, как говорится: «На бога надейся, а сам не плошай».
Ночь опустилась на джунгли быстро, как это всегда бывает в тропиках. Костёр развели небольшой, почти не дающий дыма, чтобы не привлекать внимания. Люди поели сухого пайка и начали устраиваться на ночлег. Я сел у костра, прислонившись спиной к камню, и долго смотрел на огонь. Мысли путались. Что, если контрабандисты действительно прошли другой дорогой? Что, если они уже успели пройти? Что, если мы зря мучились в этих проклятых манграх?
— Не спится, Юм-Балам? — тихо спросил Кан Эк, подсаживаясь рядом.
— Не спится, — признался я. — Думаю. Всё ли правильно мы делаем?
— Всё правильно, — ответил он без тени сомнения. — Просто они задерживаются. Может, погода помешала. Может, засаду почуяли. Но они придут. Я знаю.
Я хотел спросить, откуда у него такая уверенность, но не стал. Кан Эк редко ошибался.
— Ладно, — сказал я, вставая. — Ложись спать. Моя очередь дежурить.
— Нет, Юм-Балам, — он покачал головой. — Ты командир. Тебе нужны силы. Я подежурю.
Я не стал спорить. Укрылся пончо и закрыл глаза. Сон пришёл не сразу, но всё же пришёл, тяжёлый и без сновидений.
Разбудил меня Кан Эк на рассвете.
— Юм-Балам, — прошептал он, тряся меня за плечо. — Там! Идут!
Я мгновенно вскочил, схватил винчестер. В сером предрассветном свете я увидел внизу, у первого сенота, несколько фигур. Они двигались осторожно, держа в руках оружие, больше никого мы не увидели. Караван это или нет, я не знал, как не знал этого и Кан Эк.
— Буди остальных, — скомандовал я шёпотом, — но тихо. Пусть займут позиции. И помните: стрелять только по моей команде.
Люди зашевелились, бесшумно рассредоточиваясь по склонам холма. Винтовки нацелились на ложбину. Я замер за валуном, наблюдая. Контрабандисты подошли ко второму сеноту, остановились. Я слышал их голоса, но слов не разбирал, да и не понимал я их язык.
— Кан Эк, ты понимаешь, что они говорят? — спросил я шёпотом.
— Нет, я не слышу их, и они говорят на незнакомом для меня языке.
Я кивнул и стал дальше рассматривать людей, что сейчас ходили вокруг сенотов, вполголоса разговаривая друг с другом. Они оказались одеты в непривычную для меня одежду, которую я не видел даже у местных индейцев. На всех были надеты плотные куртки из промасленной парусины, на ногах кожаные закрытые сандалии, на головах сидели широкополые шляпы, сплюснутые сверху, какие носят ковбои в Техасе.
Лица их, смуглые от природы и обветренные от стихии, носили следы многих сезонов, проведённых под открытым небом. У одного, особенно высокого, волосы оказались заплетены в мелкие косички, в ухе блестела медная серьга. Другой, коренастый, с густой чёрной бородой, с негритянскими пухлыми губами и широким, сплюснутым, как у гориллы носом, внешне больше походил на лесоруба, чем на контрабандиста.
Движения их казались неторопливыми, привычными к долгому ожиданию, и выглядели они, не как индейцы. Это оказались креолы из Британского Гондураса, потомки английских лесорубов и африканских рабынь, смесь кровей, которая давала людям смуглую кожу и иногда светлые глаза, а когда и наоборот: чёрные волосы, глаза и довольно светлую кожу.
Некоторые из них являлись потомками не только европейцев и африканцев, а и африканских рабов с местными индейцами, отражая на своих лицах весь спектр имеющихся типажей обоих рас: и чёрной, и жёлтой. Они говорили на своём языке, ломаном наречии, в котором английские слова переплетались с африканскими и испанскими.
— Подождём, — шепнул я.
Люди возле сенотов остановились на отдых и стали активно переговариваться, но, глядя на них, я не думал, что это караван. Да и вообще, мы шли практически наугад, не зная, будет ли идти очередной караван с оружием или нет. Может, он уже прошёл? И тут до меня дошло: люди пришли совсем с другой стороны, не со стороны Британского Гондураса. Хотя разобраться здесь, с какой стороны что находится, это голову можно сломать.
— Кан Эк, эти люди разве пришли со стороны англичан?
Кан Эк задумался, пожевал губами, затем тихо поднялся и стал внимательно осматривать деревья, потом несколько раз глянул на небо, ориентируясь по медленно встающему солнцу, и вновь вернулся обратно.
— Ты прав, Юм-Балам. Они пришли от индейцев, а не от англичан.
— Гм, то-то я и смотрю: они пустые и их мало, да и идут не с той стороны.
Отдав приказ ждать, мы продолжали оставаться на своих местах, ожидая, когда придут либо ещё люди, либо уйдут эти, и мы сможем спуститься и проследить за ними. И, как оказалось, ждали не напрасно.