Страница 58 из 70
— Семена купим на первые доходы от мельниц, часть попробуем одолжить у соседних деревень под будущий урожай, а не получиться у нас не может, потому что альтернативы просто не существует, — терпеливо отвечала Маша на каждый вопрос. — Если королевская комиссия увидит прогресс и движение вперед, поместье получит государственную поддержку и деньги на развитие, а если мы провалимся — все вы останетесь ровно с тем, что имеете сейчас, то есть практически ни с чем.
— А что мы, собственно, сейчас имеем? — грустно и даже философски спросил Семен.
— Кур, которые, пусть и не все, но исправно несутся, три здоровые и дойные коровы, один работающий колодец с чистой водой, двух опытных мельников, которые наконец-то согласились работать вместе, плодородную и не загаженную землю и, что самое главное, людей, которые доказали, что умеют выживать в любых условиях, — Маша загибала пальцы. — Вы три года прожили без нормального управляющего, практически без денег и почти без торговли, а поместье ваше все еще стоит и люди в нем живут, а значит, вы определенно делаете что-то правильно, и нам нужно лишь направить эту вашу жизнестойкость в более продуктивное русло.
В зале заерзали, некоторые невольно выпрямили спины, и на лицах, до этого момента выражавших лишь тоскливое недоверие ко всему на свете, начало появляться нечто давно забытое — робкая, осторожная, еще не до конца поверившая в саму себя надежда.
— Баронесса говорит правильные вещи, и я как пастырь этого прихода могу засвидетельствовать: Господь не требует от нас невозможного, но он требует от каждого делать то, что в его силах, а не сидеть сложа руки и жаловаться на судьбу, — поднялся со своего места отец Макарий, оказавшийся бодрым и довольно крепким стариком лет шестидесяти с живыми умными глазами и решительным подбородком.
— А я вот что скажу: попробовать в любом случае стоит, потому что хуже того, что есть сейчас, уже точно не будет, дальше падать просто некуда, — подала голос Агафья-повитуха, женщина неопределенного возраста с таким решительным характером, что даже Семен Мрачный при ней заметно подтягивался.
— Это уж точно, хуже некуда, разве что Василиса на первый этаж переселится, — согласился кто-то из задних рядов, и зал впервые за весь вечер дружно рассмеялся, и смех этот, пусть невеселый, но живой, показался Маше самым обнадеживающим звуком с момента их приезда.
— Тогда считайте, что вопрос решен, и завтра с рассвета мы начинаем работать, — Маша закрыла артефакт и принялась раздавать конкретные поручения каждому: мельники на рассвете отправляются на свои мельницы и начинают готовить механизмы к работе, Семен собирает всех способных трудиться мужиков для расчистки полей, Агафья составляет подробный список того, что необходимо купить или раздобыть в первую очередь, а отец Макарий берет на себя переговоры с соседними священниками о возможном сотрудничестве и взаимопомощи между приходами.
— А вы сами-то чем будете заниматься, миледи? — спросил Семен, и в его голосе послышалось что-то новое — не надежда еще, но хотя бы готовность допустить, что в этот раз все может пойти иначе.
— Тем, что умею делать лучше всего на свете: планировать, считать, сводить цифры и неотступно следить за тем, чтобы каждый выполнял именно то, что пообещал, потому что обещания без контроля — это просто сотрясание воздуха.
Люди начали понемногу расходиться, переговариваясь между собой заметно оживленнее, чем когда пришли, и когда последним ушел отец Макарий, задержавшийся, чтобы тихо пожелать им божьего благословения на трудный путь, Маша осталась одна с Даниэлем в полутемном зале, освещенном только неровным оранжевым светом камина, в котором догорали последние поленья.
— Думаете, у нас действительно есть шансы все это поднять за один месяц? — спросил он, садясь рядом с ней на скамейку и глядя в огонь.
— Если честно, то я понятия не имею, получится или нет, но мы обязаны попробовать, потому что другого выбора у нас с вами попросту не существует — ни для меня, ни для вас, ни для этих людей.
— А если граф каким-нибудь образом узнает, где мы, и найдет способ нам помешать?
— Тогда будем придумывать ответные ходы на лету, как придумывали до сих пор, к импровизации нам обоим уже не привыкать.
Даниэль помолчал, потом негромко спросил:
— Мира, а вам самой не страшно от всего этого?
— Страшно, Даниэль, и даже очень страшно, — честно призналась она. — Но я давно поняла одну вещь: страх — это совершенно нормальная и даже полезная реакция, по-настоящему плохо становится только тогда, когда тебе уже нечего терять и все равно, чем все закончится.
— И что же мы с вами можем потерять?
Маша повернулась и посмотрела на него в неровном свете догорающего камина, и ответ вырвался сам собой, раньше, чем она успела его обдумать и подвергнуть привычной цензуре.
— Друг друга.
Где-то наверху, в своих апартаментах, мирно возилась и похрустывала Василиса, за окнами по-волчьи выл ноябрьский ветер, а в камине тихо потрескивали последние дрова, которые Элис с грехом пополам раздобыла в полуразрушенном сарае за усадьбой.
— Этого не случится, — тихо, но с такой убежденностью, что Маша ему почти поверила, сказал Даниэль. — Потому что мы с вами давно уже настоящая команда, а хорошие команды не сдаются, сколько бы крыс, призраков и пьяных трактирщиков ни встретилось у них на пути.
— Тогда спокойной ночи вам, товарищ по команде.
— Спокойной ночи, босс.
Они поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж и разошлись по своим комнатам — Маша в одну маленькую, Даниэль в другую, а Василиса осталась царить в самой большой, бывшей господской спальне, на правах старожила и бесспорной хозяйки положения. Из-за ее двери доносилось мирное, даже какое-то уютное похрустывание — королева второго этажа неторопливо доедала остатки дипломатического хлеба. Маша легла на матрас, который Элис героически отвоевала у местных мышей и застелила привезенным из Каменного Брода чистым бельем, и попыталась уснуть, слыша сквозь тонкую бревенчатую стену, как ворочается на своем матрасе Даниэль — видимо, и ему тоже не спалось в эту первую ночь на новом, негостеприимном месте. За окном басовито ухал филин, где-то далеко за деревней надрывно лаяли собаки, а ветер гонял по крыше какой-то незакрепленный лист железа, который скрежетал и громыхал с методичностью метронома — обычные звуки сельской ночи, которые завтра на рассвете станут звуками первого рабочего дня в самом проблемном поместье королевства.