Страница 51 из 70
— Подавайте на здоровье, мы тоже подадим свою, — невозмутимо ответила Маша. — Мы с господином Серым намерены ехать в столицу и лично просить его величество рассудить, кто из двух женихов имеет приоритет — тот, который назначен указом, или тот, который выбран по любви.
При слове «любовь» Даниэль заметно дернулся, но сохранил молчание и каменное выражение лица.
— По любви?! — граф выглядел так, словно его ударили наотмашь. — Вы хотите сказать, что любите этого нищего управляющего без земель и без будущего?!
Маша почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо и щеки запылали жаром, — это был совершенно не тот поворот, который они с Даниэлем обсуждали и планировали, но отступать и юлить было уже слишком поздно.
— Да, люблю, — сказала она, глядя графу прямо в глаза и стараясь не думать о том, что Даниэль стоит рядом и слышит каждое ее слово.
— Это чудовищно и возмутительно, баронесса и какой-то управляющий, это настоящий скандал и позор для всего дворянского сословия! — граф принялся расхаживать по залу, яростно размахивая букетом, от которого во все стороны летели лепестки. — И на что же он собирается вас содержать, позвольте спросить, на свое жалкое жалованье управляющего?!
— Я стану управляющим поместья Каменный Брод, и барон Волков уже дал на это свое полное и безоговорочное согласие, — заговорил наконец Даниэль, впервые подав голос за весь этот разговор, и Маша мысленно отметила, что это была чистейшей воды импровизация, поскольку они с Волковым вопрос о смене места службы не обсуждали, но она была совершенно уверена, что барон при необходимости подтвердит любую версию, лишь бы навредить ненавистному Серебряному.
Граф простоял посреди зала еще с минуту, тяжело и шумно дыша через нос, потом резко и зло скомандовал слугам немедленно забирать обратно все до единого подарки, с размаху швырнул изрядно потрепанный букет на стол, отчего розы разлетелись по всему залу, и широким шагом направился к выходу.
— Вы оба еще горько об этом пожалеете, и я непременно добьюсь полной справедливости, Корнелиус, мы уезжаем, немедленно! — бросил он от самого порога, не оборачиваясь.
Через минуту с улицы донесся грохот захлопнувшейся каретной дверцы, испуганное ржание лошадей и стук колес, и весь графский отряд умчался прочь, оставив за собой лишь медленно оседающее облако пыли. Маша разжала пальцы на руке Даниэля, которую, оказывается, сжимала все это время с такой силой, что побелели костяшки, и медленно опустилась в кресло.
— Первый этап можно считать пройденным, — сказала она, чувствуя, как из тела разом уходит все напряжение.
Слуги и священник тихо, один за другим, разошлись по своим делам, и они остались вдвоем в зале, усыпанном розовыми лепестками, среди которых валялись позабытые впопыхах графскими слугами несколько мелких коробочек.
— Вы сказали при всех, что любите меня, — негромко произнес Даниэль, и в его обычно ровном голосе прозвучала нота, которой Маша прежде никогда не слышала.
Она почувствовала, как щеки снова вспыхнули предательским жаром.
— Это была вынужденная импровизация, граф поставил под сомнение мотивы нашей помолвки, и нужно было немедленно дать убедительное и неопровержимое объяснение.
— Понятно, значит, импровизация, — тихо повторил он, и в его голосе прозвучало что-то странное, что Маша при всем желании не смогла разобрать — то ли облегчение, то ли разочарование, то ли и вовсе нечто третье.
— Завтра нам нужно выезжать в столицу, так что давайте займемся подготовкой: документы поместья, деньги на дорогу, свидетельские показания, письма Волкову на случай нашего долгого отсутствия.
— Я возьму на себя всю организацию дорожной части, встречаемся завтра здесь, на рассвете, — он поклонился подчеркнуто формально, как поклонился бы деловому партнеру после завершения обычной рабочей встречи. — До завтра, баронесса.
— До завтра, господин управляющий.
Он вышел, и Маша долго провожала его взглядом через окно, чувствуя странную, ничем не объяснимую пустоту — весь этот безумный день они играли роли жениха и невесты, а теперь снова превратились в просто деловых партнеров, словно ничего и не было. Элис заглянула в зал с тряпкой и веником и деловито поинтересовалась, убирать ли разбросанные по полу розы.
— Убирай все до единого лепестка, — кивнула Маша, а потом вдруг, неожиданно даже для самой себя, спросила: — Элис, а ты действительно думаешь, что то, что я сказала графу, было не просто импровизацией?
— Миледи, а вы сами-то как на самом деле думаете? — горничная подняла голову от лепестков и посмотрела на хозяйку с мудростью, совершенно не свойственной ее возрасту. — Люди ведь никогда не спрашивают про то, в чем по-настоящему, до конца уверены.
Маша открыла рот, чтобы возразить, потом закрыла его обратно, потому что Элис была совершенно, абсолютно, убийственно права: если бы она и вправду была уверена, что это была всего лишь удачная импровизация и ничего более, ей бы и в голову не пришло задавать подобный вопрос.
— Убирай розы, Элис, и хватит философствовать.
— Убираю, миледи, непременно убираю, а вы тем временем подумайте хорошенько на досуге.
Вечером Маша сидела в кабинете и составляла подробный список дел на завтра — дорожная одежда, запас провизии, деньги, документы поместья на случай долгого отсутствия, инструкции для Матильды по ведению хозяйства. Артефакт лежал на столе рядом, но она довольно долго не решалась его открыть, опасаясь, что книга скажет что-нибудь настолько проницательное, что придется краснеть в одиночестве посреди пустого кабинета. Наконец все-таки сдалась и попросила оценку текущей ситуации.
«Первый этап операции выполнен успешно, граф отступил и покинул поместье, церковные документы оформлены, а вероятность благоприятного исхода дела у короля пока остается неопределенной и зависит от целого ряда факторов».
— И от каких же именно факторов зависит наш успех?
«От текущего настроения его величества, от степени влияния графа при дворе, от убедительности ваших аргументов перед королевским судом и от искренности ваших чувств к жениху».
— Позволь узнать, при чем тут вообще искренность моих чувств?
«Короли, как правило, ценят подлинную честность, и если ваша любовь к Даниэлю Серому окажется всего лишь разыгранным спектаклем, его величество с большой вероятностью это почувствует и примет сторону графа».
— А если это окажется не спектаклем?