Страница 30 из 70
ГЛАВА 10: «ПЕРЕЗАГРУЗКА»
Беда случилась в самый неподходящий момент — когда Маша составляла квартальный отчет для императорского казначея. Она как раз вводила последние цифры по доходам от совместной торговли с Даниэлем, когда артефакт вдруг мигнул, издал странный писк и погас.
— Нет, погоди, так не пойдет, включайся обратно, — Маша уставилась на книгу, но артефакт молчал.
Она попробовала открыть его заново, однако страницы оказались пустыми, совершенно пустыми, даже обложка потускнела, будто жизнь из нее ушла.
— Нет-нет-нет, — забормотала она, лихорадочно перелистывая страницу за страницей. — Там же вся моя работа, таблицы, планы, контакты, диаграммы!
Ни единой записи, ни единой цифры — сплошная пустота. За два месяца интенсивной работы артефакт стал не просто инструментом, а продолжением ее мозга, и теперь все планы, все расчеты, весь учет — все это разом исчезло.
— Элис, Томаса ко мне и Бернарда, немедленно! — крикнула она.
Горничная прибежала первой, с перепуганным лицом:
— Миледи, что у вас стряслось, неужели пожар?!
— Хуже пожара, сломался компьютер... то есть артефакт, записная книжка, она сломалась и все данные пропали.
Элис с заметным облегчением выдохнула:
— А я-то уж подумала, случилось что-то действительно серьезное. Ну сломалась — и что такого, купите себе новую.
— Элис, ты не понимаешь, — Маша посмотрела на нее глазами человека, который пытается объяснить слепому, что такое цвет. — Там была абсолютно ВСЯ МОЯ РАБОТА, все таблицы, все планы, все расчеты за два месяца, без этого я не могу ничего — ни налоги посчитать, ни отчет составить, ни с Даниэлем торговать.
— А в голове разве ничего не помните? — осторожно спросила горничная.
— В голове я помню, что корова стоит три шиллинга, а мука продается по полтора, а вот сколько мы заработали в прошлом месяце, какой у нас остаток по долгу и когда следующий платеж — все это было В АРТЕФАКТЕ!
Маша схватилась за голову. В прошлой жизни у нее были бэкапы, облачные хранилища, резервные копии, а здесь имелся только один-единственный артефакт, и он благополучно сдох.
Появился запыхавшийся Томас.
— Миледи, что произошло?
— Артефакт сломался, и все данные пропали.
Томас побледнел, потому что за два месяца он тоже привык к новой системе учета и прекрасно понимал, что без артефакта они вернутся в прежний хаос.
— А может, он просто устал? — неуверенно предположил управляющий. — Артефакты ведь иногда отдыхают...
— Артефакты не устают, Томас, они либо работают, либо сломаны, — отрезала Маша. — Где Бернард?
— Я уже здесь, — кузнец вошел, вытирая руки тряпкой. — Что стряслось?
Маша показала ему мертвую книгу. Бернард взял ее, повертел, понюхал, даже попробовал на вкус уголок обложки и вынес вердикт, что магия тут сложная и ему не по зубам, а нужен настоящий артефактор — в городе есть некий Корнелиус, берет дорого, зато толковый, и говорят, даже столичные штуки чинит.
— И сколько же этот Корнелиус берет за починку?
— Зависит от поломки, от пяти до двадцати крон.
— Двадцать крон, — повторила Маша тоном человека, которому назвали цену собственной почки, и быстро подсчитала в уме: поездка в город, ремонт, возможно покупка нового артефакта — а у нее как раз скопилось на досрочный платеж Волкову.
— Но без артефакта вы ведь совсем работать не сможете, — заметил Томас.
— Именно поэтому собирайся, едем в город немедленно.
Дорога заняла полдня. Маша ехала молча, прижимая к груди сумку с мертвым артефактом и мысленно прикидывая масштаб катастрофы: без таблиц она не могла составить отчет для казны, без графиков не могла планировать поставки Рудольфу, а без подсчетов не знала, сколько у нее реально денег и когда платить Даниэлю.
— Миледи, а может, попробуем по старинке, как раньше делали? — осторожно подал голос Томас.
— Как раньше? — Маша посмотрела на него. — Томас, «раньше» у нас был долг восемь тысяч крон, текущая крыша и один клиент на всю мельницу, «раньше» — это кошмар, а не система.
— Но люди же как-то жили без артефактов...
— Люди много без чего жили: без мыла, без нормальных дорог, без кофе, и были при этом глубоко несчастными. Починим артефакт любой ценой.
Томас мудро промолчал.
Мастерская Корнелиуса находилась в старом квартале, в доме, который выглядел так, будто его собрали из кусочков других домов: первый этаж из красного кирпича, второй из серого камня, крыша из каких-то странных блестящих пластин, окна разного размера, дверь покосилась, а вывеска «Магистр Корнелиус. Артефакторные работы» висела под таким углом, что читалась только если встать на одну ногу и прищуриться.
— Вы точно уверены, что он компетентный? — спросила Маша, разглядывая это архитектурное недоразумение.
— Говорят, очень хороший, просто немного эксцентричный, — заверил Томас.
Маша постучала в дверь, изнутри донеслись грохот, свист и ругань на языке, который определенно не был имперским, и наконец на пороге возник пожилой мужчина лет шестидесяти, с всклокоченными седыми волосами, в криво сидящих очках и мантии, покрытой светящимися пятнами.
— Чего надо? — раздраженно спросил он.
— Добрый день, я баронесса Каменная, у меня сломался артефакт, и мне посоветовали обратиться к вам.
— А, артефакт, это уже интересно! — Корнелиус мгновенно оживился. — Заходите, заходите, только не трогайте ничего блестящего, не дышите на зеленое и если что-то вдруг начнет петь — сразу скажите.
Мастерская внутри оказалась чудовищно хаотичной: полки с банками, в которых плавали непонятные предметы, столы, заваленные инструментами, кристаллами и пергаментами с формулами, в углу стоял манекен в светящемся доспехе, медленно поворачивающий голову вслед посетителям, а на потолке висели связки трав, артефактные лампы и нечто, напоминающее огромную летучую мышь.
— Не обращайте внимания на Флаббера, он совершенно безвредный, просто следит тут за порядком, — заметил Корнелиус, проследив ее взгляд. — Флаббер, хватит пялиться на даму!
Летучая мышь недовольно пискнула и отвернулась.
— Ну, где ваш артефакт? — Корнелиус потер руки.
Маша достала мертвую книгу, и артефактор надел очки поверх очков, так что у него оказалось сразу четыре линзы, после чего начал внимательно изучать находку.
— Интересно, очень интересно и очень странно, — пробормотал он.
— И что же тут такого странного?