Страница 5 из 97
Глава 3
Этот день моей новой жизни начался с того, что я официально объявила войну корсету. Точнее, мы заключили временное перемирие: он не ломает мне ребра, а я не пытаюсь «прирезать» его кухонным ножом. Поэтому несколько минут воющую, как собака Баскервилей, Марфу я убеждала не затягивать его до посинения. Она сдалась, когда я намекнула, что и без того голова кружится, а если умру, виноватой будет она.
Весь день я посвятила промышленному шпионажу в масштабах отдельно взятого частного владения. Если верить выпискам из моей памяти, которые загружались крайне медленно, как через роутер в подвале, наш особняк на Кирочной был вещью статусной, но изрядно поношенной.
Двухэтажная махина с лепниной, которая местами напоминала осыпавшуюся с прыщей пудру на лице стареющей кокетки. Внутри — анфилады комнат, в которых можно было бы разместить три коворкинга и небольшую дизайн-студию. Но сейчас здесь гуляли только сквозняки и запах мастики. Ковры были заметно потёрты, хоть и чисты. Вазы, давно не видевшие цветов, расставлены хаотично, словно только ради того, чтобы не стоять кучей на подоконнике.
Я вышла во двор. Осень начиналась красивая, золотая. Первые морозцы по утрам еще не сделали траву серой и осклизлой. Редкое в Петербурге солнце по утрам щедро лило свои лучи до обеда, и этого доставало, чтобы не погрузить конец лета в хтонь и мрак.
За домом обнаружились конюшни. Огромные, добротные, пахнущие сухим сеном и застарелым навозом — ароматом, который в этом времени, видимо, заменял запах выхлопных газов премиальных авто. Конюшня была рассчитана на добрый десяток лошадей, эдакий подземный паркинг для элиты. Но в стойлах сиротливо переминались с ноги на ногу всего две животинки: каурая кобыла с грустными глазами и какой-то пегий мерин, посмотревший на меня с таким сочувствием, будто знал состояние нашего банковского счета.
Конюх с мальчишкой лет десяти, которых я увидела, явно были единственным персоналом в конюшне. И, судя по взгляду на меня, совсем не переживали, что я о них подумаю. Скорее всего, они уже подыскивали местечко понажористее, чем наше семейное гнёздышко.
«М-да, автопарк явно поредел.», — отметила я про себя, выходя за ворота. Петербург обдал меня сыростью и шумом. Я стояла у кованой ограды, впитывая эпоху, как сухая губка — коньяк. Мимо протарахтела пролётка. Извозчик в заношенном армяке смачно сплюнул на мостовую.
Поразило меня и то, что некоторые, кажется, совсем незнакомые слова, названия вещей всплывали в моей голове так скоро. Да, я была серой мышью, «синим чулком» с самого детства – книги меня интересовали куда больше людей и тем более развлечений. И это дало мне огромный багаж знаний. Хорошая память и умение разговаривать, в нужном месте вставить нужное слово, а то и шутку — привлекают куда больше, чем накачанные губы, если всё, что тебе требуется – сотрудничество, а не брак.
Дамы в необъятных кринолинах плыли по тротуарам, словно парусники, лавирующие между лужами. Это был хаос, лишенный неоновых вывесок, но наполненный живой грубой энергией.
— Лиза! Ты с ума сошла? — Голос Софьи разрезал воздух, как скальпель. — Без шляпки! Без сопровождения! Прямо у ворот! Ты хочешь, чтобы завтра весь город обсуждал, как дочь Платона Сергеевича окончательно лишилась рассудка после падения?
Я медленно обернулась. Софья стояла за моей спиной, скрестив руки на груди. В её позе было столько властности, что я невольно сделала вывод: прежняя Лизанька была редкостной рохлей, комнатной фиалкой, которой можно было указывать даже направление выдоха.
— Сонечка, — я улыбнулась своей самой «профессиональной» улыбкой, от которой у моих подчиненных в прошлой жизни обычно холодели ладони, — во-первых, не кричи. У меня всё ещё мигрень, а твой ультразвук её не лечит. Во-вторых, не переживай так за мою репутацию. Она — дама капризная, привыкнет.
Софья поперхнулась воздухом. Её идеальные брови взметнулись к челке.
— Не кричать? Лиза, я лишь забочусь о тебе…
— Заботься потише, дорогая. Я просто вышла подышать воздухом. Иди, я скоро вернусь.
Я оставила подруженьку в состоянии когнитивного диссонанса. Внутри меня ликовал маленький внутренний антагонист: первый раунд за мной. Софья была полезна как контролер, но роль «мамочки» в моем сценарии вакантна не была.
Обед прошёл в гробовой тишине. Папенька сосредоточенно изучал газету, а после - тарелку с супом, Софья демонстративно молчала, поджав губы, а Коко… Коко не было. Его стул сиял пустотой, как дыра в нашем семейном бюджете.
Ужин повторил диспозицию, только Платон Сергеевич выглядел еще более помятым и мрачным, а Софья — еще более праведной. Разговора не получилось: все были погружены в свои мысли, отвечали односложно, нехотя, хоть и пытались играть в тёплые отношения. Я, как никто, знала, что количество денег на счёте прямо пропорционально атмосфере в доме. Заботы и долги угнетают, а шанс оказаться содержанками унижает сильнее всего. В этом наши взгляды с папенькой совпадали идеально. И теперь я знала: куда нажимать и где подкрутить, чтобы он принял правильное решение.
Выходить замуж мне хотелось лет в тридцать, и то: позже я списывала это желание на гормоны, буйно расцветшие в моей голове из-за природного процесса в организме. Но, присмотревшись к тройке претендентов, на тот момент крутившихся рядом, здравомыслием победила природу.
Мне потом говорили, что я не там искала. Но даже мой просчитывающий всё и вся мозг не был лишен романтики. Я искренне верила, что браки заключаются на небесах и нужен тот самый первый взгляд, задержанный вздох, нужно, чтобы сердце пропустило удар, когда я увижу того самого, предопределённого мне небом и судьбой.
Поэтому брак с папенькиным врагом сейчас рассматривала в самую последнюю очередь.
Я легла спать, но сон не шел. Мне нужен был Николай. В любом бизнесе нужен человек, который знает, где в этом городе подают лучшие сплетни и кто с кем спит в обход приличий. Мой брат был идеальным кандидатом на роль отдела инсайдов.
Около четырех утра, когда сон, наконец, начал смеживать мои веки, дом вздрогнул. Послышалась возня, приглушенный мат и звук падающей подставки для тростей. Я накинула халат — это чертовски тяжелое, густо испещренное золотой вышивкой сооружение из бархата, и вышла в коридор. Коко или Николай Платонович, если официально, пытался штурмовать лестницу. Его цилиндр съехал на затылок, галстук напоминал побеждённую змею. А от амбре, распространявшегося по дому, можно было бы заправить небольшой дирижабль.