Безупречная репутация

Глава 20

Мой относительный покой прекратился вместе с грохотом входной двери, отозвавшимся в поджилках у каждого наборщика. Ноябрьский ветер, злой и просолённый невской влагой, впустил в коридор Аркадия Столпянского.

Он не шёл — он чеканил шаг, и тяжесть его сапог по паркету звучала как приговор. Я стояла у верстака, проверяя оттиск свежей полосы, когда тень Аркадия накрыла рабочий стол. Он был бледен той мертвенной белизной, которая бывает у людей, сдерживающих вулканическое бешенство.

— Марш в кабинет, Лизавета Платоновна, — процедил он, не глядя на рабочих, которые мгновенно притихли, почуяв недоброе. — Живо.

Я медленно, стараясь не выдать дрожи в руках, отложила лист.

— Аркадий, ваш тон неуместен в приличном обществе. Если вы пришли обсуждать меню нашего свадебного ужина, то сейчас не время.

— В кабинет! — рявкнул он так, что Фомич в углу уронил кассу с литерами.

Пытаясь сохранить остатки достоинства, я направилась в свою обитель. Мы вошли. Дверь захлопнулась с таким остервенением, что портрет дедушки над бюро жалобно звякнул рамой.

Столпянский не раздевался. Он стоял посреди комнаты в расстёгнутом пальто, похожий на огромного чёрного грача, увидевшего в пашне жирного червя.

— Вы за кого меня держите, Лиза? — начал он, и голос его вибрировал от сарказма. — Вы полагали, что я, человек, имеющий уши в каждом приличном и неприличном доме Петербурга, не узнаю о ваших полуночных вояжах в закрытых каретах? С кем вы встречаетесь? С Шелестовым? С этим обанкротившимся пропойцей, чьё имя порядочные люди предпочитают не произносить вслух, чтобы не заразиться неудачей?

Я прислонилась к краю стола, скрестив руки на груди. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя смотреть прямо в глаза озверевшему женишку.

— Евгений Шелестов — мой клиент, Аркадий Викторович. Как и многие другие. Его дело запутано, и я, как издатель прогрессивного листка, имею право…

— Молчать! — он ударил кулаком по бюро, и чернильница подпрыгнула. — Клиент? Вы вообразили себя мессией в чепце? Вы думаете, я не вижу, чем вы здесь занимаетесь? Эти ваши «консультации», эти визиты графинь и купчих… Вы собираете деньги, Лиза. Вы потрошите петербургское тщеславие, чтобы выкупить свою свободу! Он подошёл вплотную, обдав меня запахом табака и холода. Его лицо исказилось. — Но вы забываетесь. Вы заигрались в предпринимательницу. Слушайте меня внимательно: завтра же вы прекращаете эти «игры в сыщиков». Никакого Шелестова. Никаких тайных счетов. Иначе я уничтожу эту лавочку. Я просто продам типографию с молотка, и вы с вашим блаженным папенькой окажетесь на улице в одном исподнем.

Я горько усмехнулась.

— Вы не можете. Вы сами говорили, что типография — часть моего приданого, гарант нашей сделки.

— Да мне плевать на сделку, если невеста выставляет меня дураком перед всем светом! — он почти орал, брызгая слюной. — Вы думаете, я не справлюсь с парой кредиторов? Да, шестьдесят процентов вашего долга принадлежит мне, я купил его, чтобы держать вас за горло! Но остальные сорок процентов у людей, которые сделают всё, что я им прикажу. Стоит мне шепнуть, и они предъявят векселя к оплате завтра к полудню. Вы пойдете по миру, Лиза! Слышите? По миру!

Я замерла. Шестьдесят процентов? Не сто? В голове мгновенно щёлкнули счёты. Всё это время я жила в убеждении, что мы полностью в его власти, что вся колоссальная сумма долга сосредоточена в одних руках. А Столпянский в порыве ярости только что выдал мне свою самую уязвимую карту.

— Сорок процентов... — повторила я шепотом, и на моих губах появилась холодная злая улыбка. — Значит, вы не единоличный хозяин нашей судьбы, Аркадий? Его глаза налились кровью.

— Вы смеете торговаться со мной? Со мной?!

— Я смею указывать вам на дверь! — я выпрямилась, чувствуя, как внутри закипает праведная ярость женщины из двадцать первого века, которую пытаются дрессировать, как пуделя.

— Убирайтесь. Прямо сейчас. Если вы считаете, что можете орать на меня в моём же доме и угрожать разорением моей семье, то вы ошиблись адресом. Ищите себе бессловесную куклу. А МНЕ такой муж — мелочный, злобный и подозрительный — и подавно не нужен!

— Лизавета! — он задохнулся от возмущения, его пальцы судорожно вцепились в трость. Казалось, он сейчас замахнётся, но мой ледяной взгляд остановил его.

— Вон! — я указала на дверь. — Или я прикажу Фомичу выставить вас силой. Поверьте, у него тяжелые руки и полное отсутствие пиетета перед титулами.

Аркадий задыхался, его рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Он круто развернулся, едва не сбив стул, и вылетел из кабинета. Через мгновение снизу донесся грохот каретной дверцы и яростный окрик кучера. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как мелко дрожат колени. Дверь за моей спиной тихо скрипнула.

Из-за ширмы вышла Софья — бледная, с огромными глазами, полными слёз. Она тут же кинулась ко мне и крепко обняла.

— Лиза... Боже мой, Лиза... — всхлипнула она. — Ты его прогнала. Ты правда его прогнала. Мы теперь спокойно жить не сможем, он же мстительный и коварный.

— Спокойно мы и так не жили, Соня, — я погладила её по голове, а сама уже лихорадочно соображала. — Мы жили в клетке. А теперь у клетки отвалилась одна стенка. Сорок процентов! Господи, какая же я дура, что не заставила отца показать мне реестр кредиторов раньше!

— Он убьёт газету, — прошептала подруга.

— Пусть попробует, — я отстранилась и посмотрела на неё с новообретённой решимостью. — Собирайся. Мы едем домой. Мне нужно серьёзно поговорить с папенькой.

Дома застать отца оказалось несложно — он пребывал в меланхолии в своей библиотеке. Когда я ворвалась к нему, запыхавшаяся и решительная, он даже выронил книгу.

— Отец, — я села напротив него прямо в пальто. — Скажи мне правду. Долг Столпянскому — это не вся наша задолженность?

Платон Сергеевич вздохнул, потирая виски.

— Лизонька, ну конечно, нет... Я же говорил тебе летом, когда мы сидели в саду, и Аркадий привозил бумаги. Мы тогда еще векселя подписывали для Смирнова и братьев Поповых. Шестьдесят процентов Аркадию, как главному гаранту, а сорок...

— Я, видимо, была так оглушена цифрами и необходимостью замужества, что мозг просто отказался воспринимать детали, — я закрыла глаза руками. — Прости меня, папенька. Я была невнимательна. Но сейчас это не важно.

Я обняла его, прижавшись щекой к его колючей щеке.