Страница 40 из 97
Я поспешно сбросила муфту на руки заспанной Марфутке и почти взбежала по лестнице в кабинет отца. Софья, понимая важность момента, осталась внизу, чтобы заняться самоваром и отвлечь слуг. Отец сидел в своём глубоком кресле, уставившись на пламя в камине. На дубовом бюро лежал увесистый кожаный ридикюль, из которого небрежно выглядывал край банковской расписки.
— Папенька? — я тихо подошла и положила руку ему на плечо. — Она была? Всё прошло гладко?
Платон Сергеевич вздрогнул, словно очнувшись от тяжелого сна, и слабо улыбнулся.
— Лизонька... Да, графиня была само очарование. Она назвала тебя «маленьким Бонапартом в юбке» за ту схему с императорским залогом. Она привезла... — он кивнул на ридикюль, — столько, что нам осталось собрать всего две части из шести, чтобы не просрочить платеж в январе.
Я выдохнула. Это была победа. Почти финишная прямая.
— Но почему ты такой печальный? — я присела на скамеечку у его ног. — Ведь тучи рассеиваются, отец. Мы почти свободны.
Он медленно покачал головой, и в неровном свете камина его морщины показались мне глубже, чем обычно.
— Свобода — это иллюзия, когда за тобой наблюдают в лорнет, дорогая. Пока вы гуляли, была не только графиня. Столпянский прислал в типографию своего поверенного, якобы с «дополнительными документами» по контракту. Но этот человек... он не бумаги смотрел, Лиза. Он выспрашивал у Фомича в цеху, часто ли к нам заезжают знатные господа без экипажей с гербами. Верный Фомич сам приехал и рассказал мне это.
— Верный? Ты же говорил, что никому верить нельзя! — вскинулась я.
— До того, как ты стала его героем, было нельзя. Можно сказать, что это ещё одна хорошая новость, — отец посмотрел в мои глаза с такой любовью и уважением, что я почувствовала что-то отдалённо похожее на теплоту к этому человеку.
Но замерла, чувствуя, как внутри всё заледенело от новости о проверке.
— Аркадий начал понимать схему нашей работы, — тихо продолжил отец, глядя на огонь. — Он не дурак, Лиза. Он видит, что доходы типографии несоразмерны официальным заказам. Он подозревает, что мы целенаправленно и скрытно собираем крупную сумму. И он задаётся вопросом: зачем? Чтобы выкупить векселя и разорвать помолвку? Или чтобы вложиться в дело, о котором он не знает?
Настроение рухнуло, как карточный домик. Радость от гонорара графини сменилась острой колючей тревогой. Аркадий Столпянский, играющий во «влюблённого опекуна», был опасен в своем гневе. Если он поймёт, что я использую его же методы, чтобы ускользнуть из его сетей, он не просто рассердится. Он уничтожит нас одним росчерком пера.
— Он будет ждать момента, чтобы поставить нам подножку, — прошептала я, глядя на ридикюль графини. — Теперь каждый наш шаг должен быть тише падения снежинки.