Страница 29 из 40
Глава 16
*** Адара
Я шла босиком. Мрамор цеплялся за ступни, выжимал тепло и оставлял на коже тонкий ледяной налёт. Пальцы скользили по стене, в конце западного крыла коридора мое внимание привлекла дверь. Она отличалась от всех других тем, что была очень тусклая и стёртая. Я подошла к ней и дёрнула, она не поддалась. Ещё раз. Замок отозвался глухим щелчком. Она была закрыта, а значит, сюда входить нельзя... Но это «нельзя» тянуло меня, мне было интересно, что скрывается за ней, что, точнее, скрывает Амадео. Первое, что пришло в голову, — коллекция оружия Амадео, но потом в мысль пришла безумная идея: что, если там скрывалась страшная тайна Амадео? И что, если эта правда убьет меня и то, что успело разжечься между нами? Я повернулась. Пошла в его кабинет. Когда я вошла в него, то не стала включать свет, наверняка он передал своим людям, чтобы те следили за тем, буду ли я заходить сюда в его отсутствие. Луна резала пол вырисованным освещением, освещала стопки бумаг, пепельницу с недокуренными сигарами, которые, по видимости, он сегодня курил с мужчинами. Ключи я нашла быстро. В верхнем ящике, под папкой с семейной печатью, лежала связка ключей. Связка была увесистой, ключей было несколько. Надеюсь, что какой-нибудь из них подойдет. Вернулась. Первый ключ не подошёл, а второй и вовсе застрял, упёрся и сопротивлялся моей руке. Третий вошёл мягко, я повернула его один щелчок, и замок поддался. Удача сегодня на моей стороне. Я толкнула, и дверь открылась, я вошла и оставила её открытой. И я увидела чёрное лакированное пианино... Я провела пальцами по краю холод и шероховатость клавиш знакомые мне до дрожи. Как оно здесь оказалось? Каким образом Амадео сделал это и зачем... Подошла к шкафу у дальней стены. Сквозь стеклянные дверцы я видела фотоальбомы семьи, книги, какие-то коробки, затем, взглянув на нижнюю полку, чуть в стороне лежал потертый блокнот. Дыхание оборвалось. Тот самый блоктот что я подарила Амадео... Я думала, что он давно выбросил его, но, как оказалось, Амадео хранит его столько лет, да еще и тут, в этой комнате. Стул беззвучно принял мой вес. Шёлк моего халата развязался и соскользнул с моего тела, упав на пол тяжёлой, прохладной тенью. Оголённая кожа вздохнула, всё же в этой комнате было прохладнее, в отличие от остальных. Пальцы уже парили над клавишами, готовые разбудить то, что спало в мышцах годами. И тут мой взгляд метнулся к стене. Я застыла... В светлой раме картины — я. Три года назад, на том приёме, где кланы собрались, на вечере, который организовал Масо Вита. Мои волосы рассыпаны на плечах, губы чуть разомкнуты, взгляд ускользает за кадр. Я не знала, что объектив поймал меня тогда... Горло сдавил спазм. Воздух в комнате загустел и стал каким-то вязким, отказывался проникать в мои лёгкие. Всё это время пока Амадео не было я жила в лжи, которую сама себе выдумала. Точнее мы оба... Думала, его привела жажда мести. Что я — лишь инструмент, способ ударить глубже по Масо. Я жила в уверенности, что ему всё равно на меня. Оказалось, Амадео нёс в себе другое. Чувство, которое пытался задушить холодом и ядовитыми словами, закопать под слоями мести, спрятать за броней безразличия. Но та первая встреча… Мгновение, когда его зрачки встретились с моими, стало выстрелом без промаха еще тогда. Пуля попала в самое сердце обоих нас, и с тех пор между нами нет ни мести, ни холода. Только пришла слепая тяжелая страсть, и мы тонем в ней день за днем, не слыша ни шагов за дверью, ни голосов мира, ни даже собственных имён. Знаю, наша любовь — это сумасшествие. Но это то, что нужно нам обоим. Только он и я, и больше никого не существует для нас. Только мы... С улыбкой на моем лице веки сомкнулись. Пальцы легли на слоновую кость клавишей. Я не помнила, как играть, ведь тогда в игре на пианино меня вел именно Амадео. Сейчас я ощутила, как его жаркие и тяжелые ладони накрывают мои. Дыхание Амадео у моего виска и его ритм игры на пианино, за которым я следую. Как тогда... Я играла вслепую, как сумасшедшая, доверяя памяти прикосновений и Амадео, которого здесь не было, но его присутствие в этой комнате ощущалось каждой клеткой и каждым нервным окончанием. И вдруг мелодия потекла та самая, что мы играли давно с Амадео, эта мелодия пронзила меня до самых костей. Моя улыбка стала шире, слезы застыли, с теплом давя на ресницы. Пульс бился в горле сбивчивым, рваным ритмом, но я не останавливалась. Не смея разорвать контакт своих воспоминания. Знаю: стоит моргнуть, стоит вдохнуть реальность, и его пальцы растают. Аккорды рассыплются. И я останусь одна в помещении, где на стене висит только мой снимок, а в воздухе повиснет тишина. Поэтому я играю дальше...
*** Амадео
Я сбрасываю ботинки у порога, кожа ног липнет прямо к носкам. Металлический привкус крови во рту старой гниды Масо все еще ощущается. Из глубины дома, с верхнего этажа, тянется звук. Пианино. Ноты ложатся ровно, без спешки. Та самая последовательность. Я учил её тогда именно этой мелодии. Адара играет, значит, нашла ту самую комнату. И перевернула мой кабинет, чтобы отыскать ключи... К черту сейчас, что она рылась и что делала, это меня мало интересует. Лестница гудит под ногами, а усталость бьёт по рёбрам и отдаёт в виски тупым, кровавым ритмом. Костям тяжело, а вот нервам ещё тяжелее. Но я иду на верхний этаж к ней. Она — единственное, что мне нужно сейчас. Останавливаюсь на пороге. Луна режет комнату пополам. Свет ложится на её спину, на обнажённые плечи, на шёлк, сброшенный в кучку у ножек стула. На ней только тонкая полупрозрачная сорочка. Лямки которой почти сползли, грудь дышит ровно. Соски затвердели от прохлады, я вижу это... Я не в праве отвести от нее взгляд, если же сделаю это, сойду с ума. Хрупкие пальцы скользят по клавишам, помня каждый аккорд. Я делаю шаг к Адаре, и уголки ее губ дрогнули в улыбке. Она не поворачивается и не открывает глаз, но тело все же немного напряглось. На моих рукавах кровь ее родственника, я явился к ней по локоть в крови. Убью ли я сейчас её улыбку, когда она откроет глаза? — Что случилось? — её голос тонкий, но не дрожит. Пальцы не отрываются от клавиш. — Почему ты ушёл так внезапно? Я не отвечаю ей, снимаю свой пиджак и бросаю его на пол. Ткань падает тяжело, с едва слышным эхом. Делаю ещё шаг, и я стою за её спиной. Наклоняюсь к ней, и мои губы почти касаются её затылка. Запах её кожи перебивает кровавую медь на мне. И я вдыхаю ее невинный запах жизни.