Страница 143 из 151
Глава 21
Уйти сразу не получилось. В дверь гостевых покоев постучали, и на пороге появилась Элиза, в домашнем платье, с двумя книгами под мышкой. Разговор она явно репетировала заранее и всё равно не знала, с чего начать.
– Кузен… – медленно проговорила она, переминаясь с ноги на ногу. – У меня к вам два важных дела…
– Конечно, проходите.
– Себастиан, я не могу больше притворяться больной. – Она прошла в комнату, села на краешек кресла, а книги положила на колени. – Мама уже посылала за лекарем, он сказал, что я совершенно здорова, и теперь она смотрит на меня как на симулянтку. Алана вчера на приеме так меня хвалила за работу в казармах с пострадавшими от набега. Мама заверила, что я обязательно приду в фонд на практику, и в будущем стану помогать в работе. Поэтому завтра мне придётся пойти туда. Я обещала вам быть осторожной, но не могу вести себя как затворница.
Себастиан помолчал. Спорить тут было не с чем, постоянно сидеть дома девушка не могла, к тому же, далеко не факт, что к ней на самом деле подходил кто‑то опасный. Возможно, это был просто словоохотливый человек с самым обычным лицом, хотя вероятность этого была довольно невелика.
– Хорошо. Идите. Только скажите точно, куда и когда пойдёте.
– Здание благотворительного фонда де Стардов, с десяти утра и до вечера.
– Тогда завтра я буду там же. Не рядом с вами и не на виду, но постараюсь проследить. И если человек без лица снова подойдет, вы не побежите ко мне, вы просто продолжите раскладывать одеяла и поговорите с ним. Узнаете, чего он хочет, а я прослежу, чтобы с вами ничего не случилось.
– Договорились. – Элиза выдохнула с облегчением, и тут же покраснела, потому что пришло время перейти ко второму делу. – А это… – Она протянула книги. – Это отцовские. Ваши. Стыдно признаться, но когда дядя распродавал библиотеку, я была девчонкой и стащила две книги с полки, самые толстые, потому что в них было больше всего картинок. Держала у себя все эти десять лет. А теперь вы вернулись, думаю, они должны достаться вам.
Себастиан взял книги. Тяжелые, в потертой коже, с ослабевшими корешками. «Атлас обитателей Пустошей», авторский экземпляр, и второй том, которого он никогда не видел: «О свойствах крови тварей и живых тканей», без имени издателя, отпечатанный, судя по бумаге, на собственные деньги и малым тиражом. Может, и вовсе в единственном экземпляре.
– Стыдно должно быть тому, кто распродавал библиотеку, – произнес он после паузы, глядя на переплеты. – А вы их спасли. Спасибо, Элиза.
Девушка ушла, а он открыл атлас наугад и понял, почему кузина назвала его самым толстым: между страницами лежали листы бумаги с пометками и дополнительными рисунками. Отцовская рука, аккуратная и стремительная, записывала мысли, разобраться в которых, вероятно, мог только он сам. Например, у статьи о катакомбном жнеце стояло: «клинок: живая кость, растет в течение жизни, прячется в кости руки?» У статьи о болотных кровососах: «кровь как среда, см. кровь, с. 40». Он открыл вторую книгу на сороковой странице и прочел: «связующее: кровь дроу. Держит ткань сорок дней. Дальше отторжение».
Себастиан закрыл книгу. Открыл снова и пробежался ещё по нескольким страницам, но вновь особо ничего не понял. Закрыл окончательно и положил обе книги на стол, очень аккуратно и даже с определённой долей уважения.
«Кровь эльфов», – негромко повторил Каэлар. – «Носитель, а твой папашка и правда стоял у самых истоков создания гибридов».
– Теперь это очевидно, – согласился Себастиан. – Даже не знаю, как на это реагировать, если честно.
«Гордиться, разумеется. Проделана такая серьёзная работа».
– Ладно, с книгами разберусь позже. Возможно, привлеку Ирен или даже профессора Менделя.
Он собирался быстро и привычно, машинально проверяя экипировку. Кинжал остался один, и его он зарядил от осколка камня души: руны занялись алым и погасли, впитав максимальный заряд. Второй поломанный клинок он заменил на тот, что забрал у Тихого, увы, совершенно обычный, хоть и сделанный из хорошей стали. Перебрал револьвер, обычные патроны бросил россыпью в левый карман, а три экстренных пачки разложил по отделениям. Ружье Тихого он повертел в руках и вернул за шкаф: внутри зданий длинный ствол только мешает, а по городу с ним и вовсе не побегаешь. Последний защитный амулет из своего запаса он надел на шею. Пустой кисет для пыльцы лег во внутренний карман.
До Ордена он добрался в восьмом часу вечера, спустился в лабораторию, толкнул дверь без стука и остановился на пороге.
Ирен стояла посреди лаборатории в темно‑синем платье с высоким воротом, аккуратной шалью и с прической, на которую ушло явно больше двух минут. Рядом на столе лежала сумочка, в которую доктор пыталась уложить инструменты для взятия анализов.
Себастиан застыл на пороге, невольно залюбовавшись фигурой доктора Хольт.
– Себастиан? – обернувшись, удивилась она. – Что вы так странно смотрите?
– Не смотрю.
– Ещё как смотрите.
– Любуюсь, – поправил он. – Платье вам очень идёт. Было бы здорово, если бы вы надевали его почаще.
Ирен неуверенно улыбнулась.
– Спасибо, конечно, но это не мой стиль. В платье работать в лаборатории слишком опасно, оно может загореться, да и ткань не защищает от кислоты.
– Зачем же вы тогда его надели?
– Для дома де Стардов. Хочу навестить лера де Фалька, но являться в дом аристократов в обычной одежде как‑то неуважительно. Да и могут просто не пустить, я же не истребитель «А»‑ранга, которому открыты все двери.
Ирен взяла сумочку и прошла к двери с видом глубочайшего достоинства, но Себастиан остался стоять на месте, и женщина остановилась перед ним, глядя снизу вверх.
– Напоминаю, чтобы вы не подумали лишнего. Это профессиональный визит.
Себастиан продолжал стоять на месте.
– Тогда я снова напомню о своей профессиональной ревности.
– Мне это очень лестно, правда. Но наука не терпит моногамии, мы должны обращаться ко всем источникам информации. – Ирен ткнула пальцем в грудь Себастиану. – Вы позволите мне пройти?
Истребитель сделал шаг в сторону.
– Ох, извините, был настолько очарован вашим видом, что ноги отнялись.
– Ваша пыльца следопыта уже дозрела, – бросила на прощанье доктор Хольт. – Я разложила её по удобным мешочкам для вас, там, на столе.
– Какая забота, – искренне восхитился Себастиан. – На сердце сразу стало так тепло.