Страница 10 из 57
Глава 3
Письмо царю богов Анджали надиктовала школьному писцу. В письме она желала господину Шакре всех благ, сообщала, что согласно его приказу с сегодняшнего дня приступила к работе в должности старшей апсары и обнаружила, что дел очень много, поэтому она останется здесь, но если господину будет её не хватать, она примчится по первому зову.
Когда письмо было готово, Анджали внимательно прочитала каждую строчку и только тогда приложила к написанному свою печать – квадратную, вырезанную из розового камня. На печати павлин распушил хвост, как в период ухаживания за самкой. Печать была одним из подарков господина Шакры своей возлюбленной, и Анджали всегда носила её при себе.
После того, как письмо было отправлено с посыльным в Амравати, а ученицы и наставницы отправились отдыхать, Анджали в сопровождении Сахаджаньи и апсары, заведующей архивами, пришли в зал, где хранились глиняные таблички со сведениями обо всём, что произошло в школе, и обо всех ученицах, обучавшихся здесь.
- Если вы скажете, что ищете, я вам помогу, - услужливо предложила заведующая архивом.
- Мне нужны сведения об ученицах, что поступили в школу вместе со мной. Хочу разыскать их и привлечь к работе в школе, - ответила Анджали с улыбкой, и даже глазом не моргнула, выдав такую ложь.
За спиной заведующей Сахаджанья удрученно покачала головой, но мешать своей дерзкой ученице не стала.
Анджали проводили к полкам, где стояли глиняные таблички пятидесятилетней давности, но дальше от помощи новая старшая отказалась, сказав, что справится сама.
Ей оставили светильник и масло, и удалились.
Правда, позже Сахаджанья вернулась, принеся с собой жареную курицу, рис и сладости, чтобы старшая апсара могла утолить голод.
- Хотя бы поспи, - говорила наставница, глядя, как Анджали поспешно сгрызла куриную ножку и занялась перекладыванием табличек. – Не будешь спать – лицо потеряет упругость и свежесть.
- За один раз ничего не случится, - отмахнулась Анджали.
Табличек на полках были сотни, тысячи – на каждую воспитанницу приходились по три таблички. Одна была о поступлении в школу – имя, внешние данные, уровень таланта. Вторая – об успешно проведённом или проваленном арангетраме и распределении ученицы. Третья – об окончании жизненного пути на Священной горе.
Наконец, Анджали нашла нужную ей полку и принялась перебирать хрупкие от времени таблички с выдавленными на них острой палочкой надписями. Некоторые имена были ей знакомы, некоторые – нет, но третьей таблички не попадалось ни у кого. Нашла она и записи о себе, но пробежала по ним взглядом без особого интереса. «Талантлива, красива…», - ей это и так было известно. Ничего нового.
Поставив свои таблички обратно на полку, Анджали продолжила поиски.
Сахаджанья задремала, сидя у стены, масляная лампа разливала мягкий жёлтый свет, иногда слышалось потрескивание фитилька или лёгкий стук табличек, когда Анджали переставляла их с места на место.
Сердце её дрогнуло, когда она увидела знакомое имя Ревати. Наверное, так она не волновалась, даже когда Шакра поцеловал её в беседке, в дни далёкой юности.
Где же вторая табличка?..
Вот она…
Жадно схватив её, Анджали пережила новый болезненный удар, прочитав вердикт, вынесенный её подруге много лет назад: «Смутьянка, обманщица, воровка княжеского имущества, потеряла благоволение небес, изгнана на землю».
Число, дата, и ещё какие-то непонятные цифры…
Обманщица – это из-за того, что скрыла, что начала толстеть… Воровка – это из-за ягод, которые таскала из сада, вообще-то, Анджали… Бедная Ревати… Небеса, и в самом деле, перестали ей покровительствовать…
Но куда её отправили?
Анджали перечитала табличку заново, перевернула, посмотрела рядом стоящие таблички, но они были уже о других ученицах.
Что это за странные цифры?..
Она так и эдак ломала голову, но цифры были каким-то шифром, разгадать который Анджали не смогла, как ни пыталась.
Пришлось будить сладко посапывающую Сахаджанью. Но и наставнице не было известно, что означают записи.
- Мы лишь храним архивы, - объяснила она Анджали, - а записи делают гандхарвы.
- Значит, надо спросить кого-то из них, - Анджали решительно забрала табличку и взялась за колечко светильника.
- Ты бы хоть отдохнула… - подавив зевок, посоветовала Сахаджанья.
Но сна не было ни в одном глазу. Анджали загорелась, как пропитанный маслом фитилёк, и даже не пожелала дождаться утра.
Заспанная привратница была отправлена за начальником гандхарвов Тринаки, а сама Анджали села, поджав ноги, глядя на табличку и повторяя про себя таинственные цифры, чтобы запомнить их навсегда, если табличка потеряется или разобьётся.
Только когда начало светать, вернулась посыльная с начальником гандхарвов.
Анджали услышала его недовольный голос ещё до того, как он вошёл в комнату – гандхарв жаловался на то, что и так не спал предыдущую ночь, охраняя господина Каму, а тут не пожар случился, чтобы поднимать стражу в такую рань.
- Госпожа Шакрани ждёт, - сдержанно произнесла апсара-провожатая, пропуская начальника гандхарвов вперёд.
Гандхарв поклонился, хотя и без особого старания, и Анджали оторвалась от заветной таблички.
- Посмотри сюда, - велела она, тыча пальцем в цифры. – Что означает эта запись? Говорят, это вы записываете…
Она замолчала на полуслове, потому что гандхарв, только что вальяжный и недовольный, вдруг вздрогнул и резко вскинул голову.
Взгляды их встретились, и Анджали смутно припомнила, что этот мужчина - огромный, широкоплечий и мускулистый, твёрдый, как корень баньяна, даже на вид, ей знаком.
- Это ты?!. – выдохнул гандхарв, и только тогда Анджали его узнала.
- Кукушкин сын, - процедила она сквозь зубы. – Вот так встреча.
За время её отсутствия в верхнем мире, Коилхарна возмужал, ещё больше окреп, и теперь выглядел почти пугающе. Но больше всего пугало выражение его лица – он смотрел на Анджали так, словно собирался съесть. Вместе с сандалиями, украшениями и одеждой. Глаза его мрачно блестели, губы сжались в тонкую полоску, желваки на скулах так и ходили. Он раздувал ноздри широкого, приплюснутого носа, и на переносице Анджали заметила довольно глубокий, старый шрам.
Когда-то этот мужчина пытался получить её, и она расцарапала ему лицо. Этот шрам – от её ногтей. И судя по всему, Коилхарна этого не забыл.
Некоторое время он молчал, пожирая апсару глазами, а потом произнёс так же, как она – сквозь зубы: