Страница 28 из 73
Елена опустилась на стул. Слезы высохли, оставив на щеках соленые дорожки. Она смотрела на своих родителей, на этих двух сильных, безжалостных людей, и впервые в жизни почувствовала себя чужой в собственном доме. Они говорили с ней на языке, которого она не понимала, на языке силы, власти и выживания. Весь ее мир, такой понятный и привычный, рушился на глазах, и она не знала, что делать, как жить в этом новом, страшном мире, в который втолкнул ее частенько пугающий муж.
— Ради чего, дочь, ты пошла в военную академию? — насмешливо спросила Анна — точно не ради прихоти отца! Это было твое и только твое решение. И что в итоге я вижу? Где тот офицер, что носит с гордостью свой мундир?
— Заметь, Елена — продолжила матушка, — тебе никогда не давали «особых поручений», отец всегда считай это ниже собственного достоинства. А Наталья выполнит любой приказ патриарха, не обсуждая, даже ляжет в постель до свадьбы с нужным роду человеком. И сейчас ее целью стал твой муж! Пойми, наконец, Кирилл идет по лезвию ножа, лавируя между конкурентами и своими новыми родственниками. Ты же усиленно толкаешь его в сторону Ростовых. Да, София жена твоего отца, но это ничего не значит, когда на кону такие деньги и власть! И за эту власть, Елена, очень скоро будут убивать, не оглядываясь на титулы и длину родословной…
Совещание шло уже почти полтора часа, но стрелка на моих часах, казалось, замерла. Мы успели пройтись лишь по трети вопросов, но зато по самым насущным и кровавым. Грушин, осунувшийся и злой, докладывал о срыве поставок титанового сплава из-за очередной «случайной» аварии на железной дороге. Начальник конструкторского бюро, старый и мудрый профессор Замятин, жаловался на нехватку квалифицированных инженеров-расчетчиков. Начальник службы безопасности, мой верный Матвеев, угрюмо докладывал о новых попытках внедрения шпионов от конкурентов.
Все это было рутиной, той самой работой, от которой невозможно было избавиться, но которая пожирала львиную долю нашего времени. Я слушал доклады, отдавал распоряжения, решал проблемы. Мы работали в паре с Алисой, просчитывая варианты, находя узкие места и выстраивая новые логистические цепочки.
Внезапно на селекторе вспыхнула лампочка. Мой помощник, молодой толковый парень по имени Алексей, откашлявшись, доложил в динамик:
— Кирилл Андреевич, прошу прощения, что прерываю. Вас ожидает ваша супруга, Елена Александровна.
В кабинете на мгновение повисла тишина. Все, кто сидел за столом, почти два десятка моих ключевых людей, прекрасно знали о том дурдоме, что творился в моей семейной жизни почти сразу после свадьбы. Слухи на верфи распространялись со скоростью пожара. Я видел, как некоторые из моих парней бросили на меня сочувствующие взгляды. Мол, держись, шеф, мы с тобой. Я глубоко вздохнул. Грушин и остальные тут же начали демонстративно закрывать свои ежедневники, готовясь освободить поле боя для семейных разборок.
Но тут голос помощника в динамике прозвучал снова, на этот раз с нотками удивления:
— Э-э-э… Кирилл Андреевич, Елена Александровна просила передать, что будет ждать столько, сколько потребуется. И еще просила ни в коем случае не прерывать совещание из-за нее.
Вот это был поворот⁈ Я замер, не веря своим ушам. Моя Елена, которая последние недели требовала моего внимания двадцать четыре часа в сутки, готова ждать? Не устраивая сцен и не требуя, чтобы я все бросил и немедленно примчался к ней?
— Ладно, — протянул в селектор, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Пусть ждет.
Совещание продолжилось, но я уже слушал вполуха. Мысли были далеко. Что это? Новый тактический ход? Попытка взять меня измором? Я усмехнулся про себя. Посмотрим, насколько хватит этого нового смирения. Нам тут сидеть еще часа два, не меньше.
Эти два часа превратились в два с половиной. Мы закончили, когда за окном уже начали сгущаться сумерки. Мои начальники, уставшие, но довольные, поднимались со своих мест, собирая бумаги. Грушин, проходя мимо, чуть довернул корпус и незаметно показал мне сжатые кулаки, мол, держись. Я лишь криво усмехнулся в ответ.
Когда кабинет опустел, дверь тихонько приоткрылась, и в нее, словно мышка, проскользнула Елена. Она не бросилась ко мне с объятиями или упреками. Вместо этого, молча прошла и села на самый краешек гостевого стула, стоявшего напротив моего стола. Спина прямая, руки сложены на коленях, взгляд опущен. Словно курсантка-первогодка на экзамене у строгого профессора.
Я молча смотрел на нее несколько секунд, пытаясь понять, что происходит. Она была в простом, строгом платье темно-синего цвета, без украшений. Волосы собраны в тугой узел на затылке, почти никакой косметики. Передо мной сидела не блистательная графиня Строганова, а уставшая, незнакомая мне женщина.
— Дорогая, что-то случилось? — наконец, спросил, нарушив тишину.
Она вздрогнула и подняла на меня глаза. И я увидел, что они красные от слез.
— Нет… то есть, да, — тихо ответила Елена, и голос ее дрогнул.
Я молча встал из-за своего огромного стола, обошел его и подошел к супруге. Присел на корточки перед ее стулом, чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Что «да», Лен?
Она молчала, лишь кусала губы, пытаясь сдержать новые слезы. А потом, наконец, произнесла, и голос ее был едва слышен:
— Я хочу извиниться, Кирилл.
Я продолжал молча смотреть на нее, ожидая продолжения.
— Я… я повелась как последняя дура, — каждое слово давалось с трудом. — На поводу у этих сплетен. Я позволила разрушить то, что у нас есть. Я была несправедлива к тебе. Я… прости меня!
Она снова опустила глаза, и я увидел, как по щеке скатилась одинокая слеза. И в этот момент вся моя злость, усталость и обида, накопившиеся за последние недели, испарились без следа. Я увидел перед собой не истеричную аристократку, а просто несчастную запутавшуюся девушку, которую сильно любил.
Молча поднялся, взял ее за руку, поднял со стула и, усадив в свое огромное кресло, сам сел на подлокотник, притянув ее к себе. Елена уткнулась лицом мне в грудь и тихо заплакала. Я гладил жену по волосам, по спине, ничего не говоря. Слова сейчас были не нужны. Так мы сидели молча минут десять, пока ее плечи не перестали вздрагивать.
— Все хорошо, — наконец, прошептал. — Все хорошо, слышишь?
Она подняла на меня заплаканное, но уже более спокойное лицо.
— Кирилл… у меня есть маленькая просьба.
Ее голос был смущенным и неуверенным.
— Все, что угодно, родная, — улыбнулся и убрал с ее лица прилипшую прядь волос. — Ты же знаешь.