Страница 60 из 73
Голицын взвизгнул, скорее от неожиданности и унижения, чем от боли, и отскочил назад, зажимая плечо. На черной ткани камзола медленно расплывалось небольшое темное пятно. Его аристократическая «голубая» кровь, пролитая рукой простолюдина. На полигоне повисла мертвая тишина. Все, от судей до его отца, смотрели на это темное пятно, как завороженные.
Голицын посмотрел на свою руку, на пальцы, испачканные в крови.
— Ты… — прошипел он, и его голос сорвался. — Ты!.. Ты посмел коснуться меня!!! Я вырву твое сердце!
— Внимание! — голос Алисы в моей голове был резок, как удар хлыста. — Психическое состояние противника нестабильно. Резкий выброс адреналина, потеря рационального контроля. Вероятность активации артефакта девяносто восемь процентов.
Вот оно, Голицын проглотил крючок. Я стоял неподвижно, опустив клинок, и смотрел на него с легкой, почти сочувствующей усмешкой.
— Что, княжич, больно? — спросил я нарочито спокойно. — А я предупреждал, не стоит недооценивать пыль под сапогами. Иногда она бывает очень едкой.
Мои слова стали последней каплей. Его лицо перекосилось в нечеловеческой гримасе ярости, Дмитрий перестал быть аристократом.
— СДОХНИ!!!
* * *
Ярость Голицына достигла точки кипения. Унижение, боль от пореза и мое ледяное спокойствие, все это стало катализатором, запустившим необратимый процесс. Он решился…
Внешне почти ничего не изменилось. Ни вспышки света, ни фонтана энергии, но для моего восприятия Консолью, это было сродни взрыву сверхновой. На моем внутреннем дисплее шкала энергетического фона Голицына скакнула вверх, пробив все мыслимые красные отметки. Я увидел, как под его дуэльным костюмом, в районе груди, вспыхнул и начал жадно пульсировать багровый уголек, «Печать Ярости» начала свою работу, вливая в тело князя чудовищную, но грязную мощь.
В тот же миг Консоль продемонстрировала короткий направленный импульс со стороны наблюдателей. Кольцо на руке майора Волкова снова тускло блеснуло. Майор тоже это зафиксировал, его взгляд метнулся ко мне, холодный и вопрошающий. Он давал мне последний шанс остановить это безумие, вмешаться, предъявить обвинение. Я видел в его глазах немой вопрос: «Ты уверен?». Я едва заметно мотнул головой, Волков не выказал ни удивления, ни осуждения. Лишь легкое, едва уловимое пожатие плечами.
А Голицын уже несся на меня, его скорость возросла многократно. Дмитрий почти летел над брусчаткой, оставляя за собой едва заметный шлейф Пыли. Его лицо исказила предвкушающая улыбка, Голицын больше не был аристократом, скорее зверем, сорвавшимся с цепи.
Пространство передо мной он просто заливал огнем. Это были не отдельные атаки, а сплошная, ревущая стена пламени, которую он гнал перед собой, сокращая дистанцию.
— Анализ скорости и траектории! — мысленно рявкнул Алисе.
— Уже! — ее голос был спокоен, как у штурмана во время урагана. — Готовь щит, сектор семь, девять, двенадцать.
Я двигался, подчиняясь командам и собственным, обострившимся до предела инстинктам. Уходил с прямой линии, позволяя основному потоку огня проноситься мимо. Но отдельные языки пламени все равно доставали. Я встречал их короткими, вибрирующими вспышками сегментированных барьеров, которые лопались, едва появившись, но гасили смертоносную энергию.
Он был быстр, но Консоль была быстрее. Я видел траекторию каждого его движения за доли секунды до того, как он его совершал. Это позволяло мне держаться. Я отступал, парировал, уклонялся, а затем контратаковал. Мои выпады были короткими, как уколы иглой. Я не пытался нанести ему серьезный урон, просто проверял реакцию, искал бреши в его безумной атаке.
Мой клинок несколько раз находил цель. Один раз я полоснул по предплечью, второй по бедру. Но Голицын, казалось, даже не замечал этого. Артефакт блокировал боль, превращая его в бездушную машину для убийства. Кровь на его черном костюме его не волновала. Он лишь хохотал, видя, как я отступаю.
Мы сблизились почти вплотную. Дистанция сократилась до нескольких метров. И тогда он нанес свой самый мощный удар. Дмитрий резко остановился и, вскинув обе руки, обрушил на меня трехметровую стену огня. Это было цунами раскаленной плазмы, которое должно было испепелить меня на месте.
— Кирилл! — я услышал отчаянный вскрик Елены.
Времени на уклонение не было. Я влил в защиту все, что у меня было. Перед мной выросла многослойная, мерцающая структура из десятков переплетенных пылевых щитов. Удар был чудовищным, я почувствовал, как меня отбросило назад на несколько шагов. Мир на мгновение утонул в реве и ослепительном свете.
Щит выдержал ровно столько, чтобы спасти мне жизнь. А затем с оглушительным звоном разлетелся на тысячи мерцающих осколков. Меня швырнуло на брусчатку, в ушах звенело, перед глазами плыли черные круги, мундир на груди дымился. Голицын торжествующе рассмеялся, видя меня на земле. Он был уверен, что победил, не спеша пошел ко мне, занося свою рапиру для последнего, смертельного удара.
И я понял, что нужно менять тактику. Защищаться дальше в таком же ключе было бессмысленно, он просто задавит меня массой. Я перекатился в сторону, уходя от удара, который выбил сноп искр из брусчатки там, где только что была моя голова. Вскочив на ноги, я сделал то, чего никто не мог ожидать.
Когда Голицын снова замахнулся клинком, я не стал ни блокировать, ни уклоняться. Шагнул вперед, в мертвую зону его атаки, и отбил его огненное лезвие в сторону ладонью, защищенной тонким слоем Пыли. И в ту же секунду я перешел в рукопашную.
Сначала хук слева, голова Голицына мотнулась в сторону, второй прямой в солнечное сплетение. Он согнулся, из его рта вырвался хрип. Третий прямой в подбородок, его на мгновение парализовало, глаза остекленели. Этой секунды мне хватило, чтобы свалить его подсечкой.
Княжич, потеряв равновесие, начал падать назад. Я уже заносил клинок, чтобы закончить все одним ударом. Но он не был бы собой, если бы сдался так просто. Падая, он в ярости выбросил из себя всю свободную энергию. Вокруг княжича взорвался огненный шар, отбросив меня назад.
Я успел выставить блок, но взрывная волна все равно обожгла лицо и руки. Голицын, воспользовавшись этим, вскочил на ноги. Его лицо было разбито, из носа и разбитой губы текла кровь, но глаза горели безумным огнем. Он окончательно потерял человеческий облик.
— Я убью тебя! Убью! — постоянно повторял Голицын.