Страница 52 из 73
Он решил поговорить с ним сам, не как генерал или отец Елены. А как старый солдат с молодым, который собрался совершить роковую ошибку.
* * *
Я ждал этого вызова, после разговора со Скобелевым я вернулся в свою комнату и заперся. Мне нужно было время, чтобы унять головную боль и сосредоточиться на потоках информации, которые Алиса продолжала вливать в мой мозг. Но побыть в одиночестве мне не дали. Не прошло и получаса, как на мой коммуникатор пришёл вызов от самого графа Воронцова.
Разговор состоялся в пустой комнате для свиданий. Голос генерала, что доносился из коммуникатора был глухим и усталым.
— Строганов, это Воронцов. У меня есть к вам серьезный разговор. Я буду ждать вас через час в моем особняке на Английской набережной.
Это был не вопрос и не просьба. Это был приказ, облеченный в вежливую форму.
Через час я стоял в том самом кабинете, где несколько дней назад решалась моя судьба. Генерал Воронцов сидел за своим столом. Сегодня граф был не в парадном мундире, а в простом домашнем костюме, выглядел он как пожилой, смертельно уставший человек.
— Присаживайтесь, капитан, — он указал на кресло напротив.
Я сел.
— Я слышал, вы приняли вызов Голицына, — начал он без предисловий.
— Так точно, ваше сиятельство.
— Это глупость, — сказал он прямо, глядя мне в глаза. — Непроходимая, юношеская глупость. Вы подписываете себе смертный приговор.
— Я защищаю то, что мне дорого, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее.
— Дорого? — он криво усмехнулся. — Свою честь? Свою репутацию? Не смешите меня, Строганов. Я видел вас в деле. Запись из-под вашего «Бастиона» весьма… впечатляет. Человек, способный на такое, не слишком печется о салонных понятиях чести. Так что не надо мне рассказывать сказки.
Хех, Воронцов решил пойти от обратно, показав, что он знает обо мне всё… Наивный…
— Я не понимаю, чего вы от меня хотите, господин генерал.
— Я хочу, чтобы вы жили! — он стукнул кулаком по столу. Не сильно, но в этом жесте было столько отчаяния, что я невольно вздрогнул. — Вы нужны Империи, Строганов. Ваши мозги, ваши знания… Вы нужны моей дочери, черт бы вас побрал!
Он встал и заходил по кабинету.
— Я старый солдат, капитан. Я знаю, что такое смерть и я вижу, что вы идете прямо в ее объятия. Дмитрий Голицын не просто избалованный щенок. Он убийца, холодный, расчетливый и прекрасно обученный. У вас против него нет ни единого шанса в честном поединке.
— Значит, поединок будет нечестным, — пожал я плечами.
Воронцов остановился и посмотрел на меня с изумлением.
— О чем вы?
— Я о том, что вы правы. Я не дворянин, и понятия чести у меня несколько иные. Моя честь, это выжить и победить любой ценой.
— Вы не сможете сжульничать, — покачал он головой. — Судьи, наблюдатели… Вас тут же уличат.
— Я и не собирался жульничать. — Я посмотрел ему прямо в глаза, на моем лице сама по себе появилась не слишком дружелюбная улыбка. Генерал нахмурился, я мельком глянул на свое отражение в стеклянной дверце мни бара. Гребаные спецэффекты стали появляться сами. Похоже, Консоль решила более активно демонстрировать мои возможности Кинетика. Глаза горят зеленым огнем, за спиной Пыль выделывала кульбиты, перетекая из одной формы в другу. — Но я собираюсь использовать свои сильные стороны. А моя сильная сторона, как вы правильно заметили, это мозги. Княжич ждет от меня фехтования, так ради бога. Я, знаете ли открыл для себя одну аксиому, которая раньше, как штатскому была недоступна. Если убить всех своих врагов, жить станет проще и веселее. А сейчас — я поднял руку, над ней сформировался шарик из Пыли, который начал быстро менять форму на разные вариации клинков — у меня достаточно знаний, чтобы стереть Голицына в порошок.
Генерал долго смотрел на меня, пытаясь понять, блефую я или говорю серьезно.
— Даже если так… — сказал он наконец. — Риск слишком велик. Откажитесь, Строганов, я улажу все с Голицыными. Я найду способ сохраните жизнь. Ради… ради Елены.
Упоминание ее имени было ударом ниже пояса. Я почувствовал, как внутри все сжалось.
— Именно ради нее я и не могу отказаться, — сказал я тихо, но твердо. — Если я спасую сейчас, Голицын никогда не оставит ее в покое. Он будет преследовать ее всю жизнь, напоминая о том, что ее избранник оказался трусом. Он будет преследовать и меня, пока не уничтожит. Я должен поставить точку в этой истории раз и навсегда.
В кабинете повисла тишина. Генерал Воронцов сел в свое кресло и прикрыл глаза рукой. Он понял, что я не отступлю, моя решимость была тверже стали его генеральского клинка.
— Ты безумец, парень — устало сказал Воронцов.
— Возможно, но в этом мире только безумцы и выживают, — я встал и коротко поклонился графу. — Благодарю за заботу, ваше сиятельство, но мое решение окончательное. Вы, боевой генерал, должны в итоге понять, зачем всё это…
Я повернулся, чтобы уйти.
— Строганов! — окликнул он меня.
Я обернулся, Воронцов смотрел на меня тяжелым, пронзительным взглядом.
— Если ты… если ты победишь… — он запнулся. — Я сниму все возражения против вашего союза с Еленой. Лично буду ходатайствовать перед Императором о даровании дворянского титула. Я сделаю все, чтобы вы были счастливы с Еленой.
— Я вас понял, господин генерал, — кивнул ему. — Благодарю за понимание.
* * *
Я нашел ее там, где и ожидал, в самом дальнем, заброшенном уголке академического парка, у старого, позеленевшего от времени фонтана, который давно не работал. Она сидела на каменном парапете, обхватив колени руками, и смотрела на неподвижную, затянутую ряской воду. Елена была так поглощена своими мыслями, что даже не услышала, как я подошел.
Я сел рядом, не говоря ни слова, девушка вздрогнула, подняв на меня глаза. Они были красными от слез, но уже сухими. Казалось, выплакала все слезы, и теперь внутри осталась только выжженная пустыня.
— Ты все-таки пришел, — сказала Елена тихо, ее голос был безжизненным.
— Я не мог не прийти.
Мы молчали, тишина была густой и тяжелой, наполненной невысказанными упреками и болью. Я чувствовал себя чудовищем, который обещал ее защищать, сам стал источником ее страданий.
— Зачем, Кирилл? — наконец спросила, не поворачивая головы. — Зачем ты это сделал?
— У меня не было выбора.